Шон Уильямс – Это ужасное поместье (страница 17)

Но никто не пришёл. Никто даже мимо ворот не проходил, если не считать нескольких пугливых овец, разбежавшихся при виде детей. В конце концов Этта с Альманахом забросили этот план, поскольку в самом доме хватало куда более насущных тайн и загадок.

– Может, есть ещё какой-то способ развеять чары, – сказала Этта.

– Отлично, – отозвался Альманах, допивая чай. – Ты подумай, а я пока поработаю.

Не то чтобы он был с ней не согласен, просто у него тут было в буквальном смысле дел по горло. Он всё ещё надеялся дорыться до отгадки.

Он повернулся к недавнему оползню, засыпавшему часть очищенного раньше участка. До сих пор раскопки ни к чему не привели. Осознание бесплодности усилий беспокоило Альманаха ничуть не меньше, чем Этту, и, надо признаться, уже довольно давно. Он лишь надеялся, что не сглазил сам себя, выразив свои опасения вслух.

Из съехавшей лавины торчал какой-то металлический каркас, на котором болталось несколько обрывков некогда яркой ткани. Альманах вытащил его и собирался уже отбросить в сторону, но вдруг застыл.

– В чём дело? – спросила Этта, заметив, как он рассматривает каркас.

– Это старая настольная лампа.

– Тебе виднее. Хочешь поставить у себя в комнате?

Она шутила, но мальчик не рассмеялся.

– Тебе это ничего не говорит?

– А должно?

– Список, который ты мне только что показывала. На пятой странице «Коварства Купидона» Саманты Борджес было слово «лампа». А через четыре слова, на четвёртой странице «Науки шейха» Исмаила Филдберри – слово «настольная». А мы только что нашли настольную лампу!

– Ты всё это помнишь? – На миг поразительная память Альманаха затмила для Этты даже значимость его слов. – Постой! Хочешь сказать, Вероника, оставляя подсказки, имела в виду именно эту настольную лампу?

– А вдруг это и есть тот самый метод в безумии мастера Исаака?

Они пристально осмотрели остатки лампы. Магией от неё не пахнет, доложила Этта. Никаких явственно различимых надписей тоже не нашлось. Что же это всё значило?

– Потому что должно же это что-то значить, – твёрдо заявила девочка, вглядываясь в горы и долины мусора.

Вероника с Исааком оставили для них какое-то послание. И если они хотят отсюда выбраться, надо это послание расшифровать. Может, если в подвале обнаружатся и прочие вещи из списка, смысл проявится сам собой?

– Ой, да! – воскликнула она вдруг, преисполняясь уверенности. – Поняла!

Альманах удивлённо посмотрел на неё.

– Что?

– Готова держать пари на самый роскошный торт, который ты только когда-либо видел, что в библиотечном списке отыщутся слова «тележное» и «колесо».

– Как то тележное колесо, о которое ты споткнулась?

– Не просто «как то», а именно то самое. Думаю, слова в библиотеке выбраны не случайным образом. Сдаётся мне, это каталог.

Девочка так победоносно сияла, что ему самому обидно было не разделять её энтузиазма.

– Каталог хлама? Зачем бы?

– Не знаю. Пусть это всё и не магические предметы, но запросто могут быть важными в каком-то другом отношении.

– А номера страниц тогда что означают?

Вот тут он её уел.

– Не знаю.

– И вообще, как это хоть что-то меняет?

– Пока, может, и никак… но всё равно! – Сложив листы со списком, она спрятала их в карман. – И нечего вредничать!

– Да я разве вредничаю? Я вовсе не хотел…

– Просто пока роешь, посматривай, не найдётся ли чего ещё, – сказала она, поворачиваясь и хмуро бредя к лестнице. – Может, тогда тоже проникнешься!

– Этта…

Но девочка ушла, а он остался жалеть, что наговорил лишнего. Ведь их открытие и правда было интересным, даже если он и не понимал, что оно значило. Может, это как имя Стормлей – деталь, которая расширила их познания о поместье, хотя толком ничего не прояснила. Пока.

Любое знание полезно, напомнил он себе. В конце концов, предназначение альманаха – хранить информацию, которая может когда-нибудь пригодиться.

Он лишь надеялся, что это «когда-нибудь» настанет скорее раньше, чем позже. А тем временем оставалось только копать что было сил.

Глава 17

Пока Альманах вечером отмокал в ванне, Этта написала записку – что сегодня пойдёт гулять в одиночку, а он пускай сам себе готовит ужин, когда захочет. Оставив её на кухонном столе, она ушла, не переживая, съест ли он тост или останется голодным. Себе она приготовила сэндвичи, а ещё прихватила одеяло, чтобы на нём сидеть, и плед – закутаться, если замёрзнет.

Девочка собиралась снова покараулить у ворот, хотя бы пока не стемнеет. Честно говоря, ей требовалось побыть некоторое время одной, без Альманаха. От постоянного пребывания в обществе друг друга они, по выражению её матушки, трепали друг дружке нервы. И, никуда не деться, очень много спорили. Обычно в результате более или менее приходили к одному мнению, но как тут договоришься, если он упорно принижает значимость того, что ей кажется огромным открытием, и ведь только потому принижает, что не он это открыл!

Этта задумалась, а хочет ли вообще Альманах, чтобы они и вправду разгадали тайну. Поглядеть на него, он вполне счастлив, разгребая подвал, – это придаёт его жизни размеренность и предсказуемость. Доктор Митили не нашла бы для этой задачи никого, кто любил бы чистоту и порядок больше, чем Альманах.

Тогда как Этта…

Она привыкла иметь доступ к книгам. Смирившись с фактом, что ей никогда не стать чародейкой, как Катти, маленькая Этта приучилась читать просто так, для собственного удовольствия, поэтому теперь взяла в привычку прихватывать книжки из библиотеки особняка и читать их по ночам, когда не спится. Вообще-то она предпочитала приключения, но на их фоне нынешний её жизненный горизонт казался совсем уж ограниченным. Мало того что её может в любой момент убить злой волшебник, чьи призрачные слуги обманом заманили её в этот дом, так вдруг она ещё вообще никогда отсюда не выберется, даже если и уцелеет? Что за участь для способной молодой девицы с несгибаемой силой воли?

Этта жаждала вырваться на свободу. Или, по крайней мере, добиться признания. А как, скажите на милость, если Альманах совершенно не ценит её по заслугам – и ей тут так же плохо, как и в родном доме! Все её игнорируют! Не ценят! Забывают!

Близ ворот росли густые кусты. Этта уселась между двумя папоротниками на сложенное одеяло, положила на колени сэндвичи и устроилась как можно удобнее.

Время тянулось медленно, к воротам так никто и не подходил. Этта с самого начала знала, что шансов мало, но ей было легче уже от самого факта, что она хоть попыталась. Это её затея – и только её. Никто не наделает глупых ошибок, не украдёт ни её идей, ни славы – что, как она про себя думала, совершенно в характере Альманаха. Она и раньше видела, как мальчишки выделываются друг перед другом на деревенской площади. Все они одинаковы – по крайней мере, так говорила её девятая сестра, Гибби (Погибель).

День угасал, свет стал колючим, сумеречным. Этта съела сэндвичи, жалея, что не прихватила воды, чтобы их запивать, и укутала ноги в одеяло. Даже странно, но ни москиты, ни комары совершенно не докучали. Может, Сайлас обработал землю чем-то, что их отпугивало. Словно в ответ на её мысль слева что-то зашуршало. Повернув голову, Этта увидела кособокий силуэт садовника.

– Дивная ночка, чтобы полюбоваться звёздами, барышня, – сказал он. – Если вы, конечно, сюда именно для того и пришли.

– Может, и так, – отозвалась она, вытаскивая из-под себя острый камушек и отбрасывая в сторону.

– Кое-кто говорит, наша судьба звёздами и пишется. Только я не из таких.

– Да?

– Именно. Я так считаю, мы сами можем свою судьбу творить, ну или хотя бы пытаться, уж как получится. А ты согласна?

– Да… ну, то есть, наверное, согласна. – Из всех тем разговоров, которые она ожидала от Сайласа, философия была очень сильно не на первом месте. – А значит, если бы ты и правда хотел, мог бы попытаться раздобыть нам у лорда Найджела ключи.

– Хе-хе. А ты девочка цепкая, не отнимешь! Но нет, никак не могу. Видишь ли, это уже пытались сделать, и трудов оно стоило таких, что повторять не станешь. Ворота останутся на запоре.

Этта посмотрела на золочёную ограду, утратившую в редеющем свете почти весь свой блеск. Странно думать, что такое вот препятствие, которое было бы совсем несложно перелезть, если бы не острые кончики прутьев, стоит между ней и всем остальным миром.

– Вижу, вы с молодым мастером побывали в сарае, – продолжил Сайлас. – Там найдётся много всякого, чем занять пытливый ум. Так что смело исследуйте. Я тоже когда-то был молод, барышня. Помню свои первые открытия в садоводстве – восторг, когда пробуждаешь мёртвую землю и она начинает плодоносить. Кажется, это был всего-навсего заурядный горох, но каждая горошина казалась мне чудом, потому что я вырастил их сам, лишь с небольшой помощью от природы. Вот и вы попытайтесь. В сарае вы отыщете и семена, и инструменты, всё, что потребуется. Берите смело. Хоть вот даже мои перчатки, пусть они вам и великоваты будут. Я оставлю их для вас. Берите, не спрашивайте.

– Спасибо, Сайлас, – поблагодарила она, гадая про себя, не очередная ли это уловка, чтобы отвлечь её. – Может, и возьму.

– Ну, я пойду. – Сайлас вроде как кивнул. – Смотри, не засиживайся тут допоздна, а то простудишься. Сдаётся мне, сегодня уже никто не придёт.

– Посмотрим, – ответила девочка, понимая, что он с самого начала знал, для чего она тут сидит.