Шон Хатсон – Тени зла (страница 35)

Блейк рассмеялся.

— Если честно, я думал о том, почему ты там работаешь. Это необычно для женщины, особенно твоего возраста.

— Именно этим я и хотела заниматься, закончив университет.

— А как к этому выбору отнеслись твои родители?

— Они не пытались меня переубедить. До прихода в институт я несколько месяцев работала в библиотеке. Думаю, они не возражали бы, если бы я там осталась. Боюсь, главное в жизни для нашей семьи — это обеспеченность.

Блейк кивнул.

— Расскажи о себе, — сказала Келли. — По-моему, литературный труд — дело ненадежное. Почему ты начал писать?

— Ну не потому, что хотел поделиться с другими своими мыслями, — с иронией проговорил он. — Во всяком случае, когда начинал писать. Для начала л написал пару романов.

— Удачных?

Он покачал головой.

— Чтобы добиться успеха, нужно обладать не столько талантом, сколько везением. Нужно уметь использовать благоприятные обстоятельства. Мне это не дано.

— И потому ты переключился на документальную прозу? Ты этим сейчас занимаешься?

— Тут соотношение другое: требуется пятьдесят процентов таланта и пятьдесят процентов везения.

— Ты себя недооцениваешь, Дэвид.

— Нет. Я просто знаю свои возможности.

— А твои родители? Им нравится, что их сын — знаменитый писатель?

— Мои родители умерли. Отец — от инсульта пять лет назад, и через полгода от сердечного приступа скончалась мать.

— О Боже! Извини, Дэвид.

Блейк слегка улыбнулся:

— Не надо было тебе говорить. Я жалею только, что они не дожили до моего успеха. — После короткой паузы он бодро провозгласил: — Давай больше не будем о печальном! Поговорим о чем-нибудь другом.

Сделав глоток мартини, она посмотрела на него поверх бокала. Потерять за полгода обоих родителей! Должно быть, это был страшный удар для него, и он не хочет бередить рану.

— Полагаю, как писатель, ты теперь неплохо обеспечен, — сказала она, желая направить беседу в другое русло.

— С этой профессией никогда не знаешь, что будет завтра, — сказал он. — Один неловкий шаг — и все придется начинать сначала. Это все равно, что ходить по канату на тонких каблуках.

Келли фыркнула.

— Тебе не скучно жить одной? — спросил Блейк.

— Ничуть. Вначале было трудно, но теперь привыкла.

— А тебе никогда не хотелось выйти замуж?

— Нет! — Она выпалила это таким тоном, словно он предложил ей повеситься. — Я слишком безрассудна для семейной жизни.

— Я тебя понимаю.

— А почему ты не рассказываешь про себя? Наверняка были девушки, которые пытались тебя соблазнить.

— Была парочка, но ни с одной из них я бы не согласился прожить остаток жизни. — Он улыбнулся. — Я чертовски эгоистичен. Не привык делиться ни с кем чем бы то ни было.

— Не любишь компромиссов?

— Ты слишком любопытна, Келли. — Он усмехнулся.

— Это потому, что ты меня заинтересовал.

— А это уже комплимент!

Они посидели молча, глядя друг на друга, наслаждаясь теплом заходящего солнца, запахом свежескошенной травы и легким ветерком, который шевелил верхушки деревьев в саду. Птицы на ветвях с любопытством поглядывали вниз, где рядом с Келли и Блейком три воробья бойко клевали кусочек хлеба, брошенный им молодой парочкой, поглощающей бутерброды. Где-то вдали куковала кукушка. Келли откинулась на стуле, ощущая покой, который не испытывала уже много месяцев. Прекрасный вечер; природа и близость Блейка действовали на нее успокоительно. «Интересно, что он чувствует?» — думала она.

Писатель осушил кружку и посмотрел на Келли. Мартини в ее бокале почти не убавилось.

— Надо будет почаще брать тебя с собой, — сказал он, глядя на бокал. — Если ты всегда пьешь так мало, то я сэкономлю на тебе кучу денег.

Они рассмеялись.

— Купи себе еще!

— Ты очень великодушна.

— Позволь мне тебя угостить, — проговорила она, нащупывая кошелек.

Блейк прикинулся возмущенным:

— Позволить женщине купить мне выпить? — Он подмигнул ей. — Отличная идея!

Она скомкала купюру в один фунт и бросила в него. Он поймал и пошел в бар за новой кружкой. Он вернулся, держа кружку в одной руке и сдачу в другой. Сев, он сразу отхлебнул треть кружки и вытер с губ пену большим пальцем.

— Сказал ли что-нибудь Вернон, когда ты сообщила ему, что я уехал? — спросил писатель.

— Ничего. — Келли посмотрела на него с подозрением. — А что он должен был сказать?

Блейк скривил губы в усмешке:

— Извини, Келли, но мне кажется, что в твоем отношении к Вернону есть что-то параноидальное.

Келли промолчала.

— Каждый раз, когда я называю его имя, ты хмуришься, — продолжал он. — Почему? Или это мне кажется?

Она сделала глоток мартини.

— Может быть, все дело в моем воображении, — сказала она, не уверенная в точности своих слов. А вдруг она действительно становится параноиком?

— Что ты хочешь этим сказать?

Она подумала, не рассказать ли ему о том, что происходит, о своих подозрениях и предположениях, но потом решила не рассказывать.

— Забудь об этом, Дэвид, — попросила она. — Хорошо?

Он кивнул.

Келли допила свой мартини и отодвинула бокал.

— Хочешь еще выпить? — спросил писатель.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Нет, спасибо!

Они надолго замолчали, а потом заговорила Келли.

— Если честно, Дэвид, — устало начала она, — меня немного беспокоит тот интерес, который Вернон проявляет к моему исследованию.

Блейк нахмурился.

— Я не понимаю, — сказал он. — Он имеет право проявлять интерес. В конце концов он директор института. Это вполне естественно.