Шон Хатсон – Среда размножения (страница 7)

Ход его мыслей внезапно был прерван еще одним громким всплеском, на сей раз поближе, а спустя мгновение что-то ударило его по сапогу.

Он посветил фонарем вниз и увидел, что это был кусок дерьма. А большой черный слизень проплыл мимо незамеченным.

Со стороны люка послышались звуки, и спустя мгновение вернулся Олдфилд, волочивший пару сумок с инструментами. Одну из них он вручил своему младшему коллеге. А потом Олдфилд зашлепал обратно по туннелю, чтобы снова заняться своей работой. Оба мужчины принялись болтать о своих делах.

– Когда же твоя старуха собирается ожеребиться? – крикнул Олдфилд. Его голос жутковато отдавался от стен туннеля.

– Теперь-то в любой момент, – отозвался Бейтсон и полез в свою сумку с инструментами за стамеской.

– И ты нервничаешь, да? Это нетрудно заметить. Вот и я был таким же со своим первенцем. Моя-то старуха рожала двенадцать часов, врачи уже думали, что она умрет. А вот второй и третий выскочили, словно горох из стручка. – И он громко заржал.

Бейтсон тоже засмеялся, и этот звук заглушил новую серию всплесков, каждый из которых был все ближе и ближе к нему, чем предыдущий.

Пять больших слизней, каждый длиной сантиметров по пятнадцать с лишним, плавно скользили в воде с изяществом, вовсе не соответствующим их раздувшимся телам. Они двигались в сторону Бейтсона. А над ним, цепляясь за свод туннеля, ползли еще десятки, оставляя за собой густые и вонючие слизистые следы.

Первый из слизней, что были в воде, добрался до сумки Бейтсона с инструментами и пополз по ней вверх, скрываемый окружающим мраком.

– А как ты собираешься назвать своего малыша? – осведомился Олдфилд.

– Да вот думаю Питером или Дэвидом, а может быть, даже Патом, – отозвался Бейтсон, потянувшись к сумке за молотком.

Он отколол несколько разломавшихся кирпичей и сменил инструмент. Его рука едва не коснулась второго слизня, который теперь заползал в его сумку.

А наверху другая черная мерзость продолжала подползать все ближе и ближе.

– А что, если окажется девочка? – со смехом спросил Олдфилд.

Бейтсон на мгновение задумался, а потом широко улыбнулся.

– Керри, – без колебаний ответил он. – Ну, что скажешь?

Олдфилд ничего не ответил.

– Гарри, ты меня слышишь?

И снова никакого ответа.

– Гарри, я…

– По-моему, у нас тут возникла проблема, – негромко сказал Олдфилд, не сводя глаз с огней своей рудничной лампы.

Ее красный предупредительный свет начал быстро мигать, и вот он уже ослепительно засиял.

– Газ! – хрипло выдохнул он. – Давай-ка сматываться отсюда побыстрее!

Бейтсон поднялся на ноги и уже начал двигаться, когда вдруг почувствовал, как что-то ударило его сзади. Он содрогнулся, думая, уж не кусок ли плесени свалился со свода туннеля.

А на него упало что-то другое. Что-то густое и мокрое. Оно было у него на плече.

– Да идем же, шевелись побыстрее! – торопил Олдфилд, уже поднимавшийся по лестнице, ведущей к люку.

Бейтсон поднял руку и попытался смахнуть этот липкий комок со своего комбинезона. В темноте он был не в состоянии разглядеть, что же это такое – холодное и мягкое, словно протухшее дерьмо.

Вцепившись в свой фонарь, он взмахнул им вверх, направляя его луч на свод над головой. Свет фонаря выхватил из темноты массу слизней, которые, похоже, повисли там.

– О, черт! – пробормотал Бейтсон с отвращением.

И тут все слизни как один обрушились со свода.

Штук пять впились в его незащищенное лицо, прицепившись к плоти своими центральными зубами, острыми как бритва. И эти зубы-кирки, подобные рашпилям, немедленно принялись прогрызаться сквозь кожу и мышцы. Слизни прорывали ходы в лице Бейтсона. Одно из чудовищ проскользнуло в манящую влажность его рта, проталкивая свое толстое, вздувшееся тельце в горло. Это вызвало у Бейтсона неистовую рвоту. Но даже поток блевотины не смог изгнать эту слизистую тварь. Прочно зацепившись своим зубом, слизень остался на месте, вгрызаясь в заднюю стенку горла своей жертвы.

Бейтсон начал хвататься за слизня у себя на лице, бешено дергая того, который уже пробивал себе путь в его левую ноздрю.

Другой тем временем скользил по его глазу, вонзив свой серповидный главный зуб в нежную ткань. Кровь потоками бежала по лицу Бейтсона, смешиваясь с его блевотиной и вонючей слизью, испускаемой чудовищами.

В конце концов, почти теряя сознание, он опрокинулся назад, прямо в поток сточных вод, все еще пытаясь сдернуть этих зверей-лакомок, пожирающих его лицо. Его блуждающие на ощупь пальцы не могли удержать скользких мразей, и он корчился в беспомощной агонии в этой мерзкой воде, пока наконец его мотающаяся рука не коснулась чего-то в открытой сумке с инструментами.

Он вцепился в клещи и поднял их к своему лицу, пристроив зажимы вокруг слизня, который почти исчез в его ноздре. Но ему удалось всего лишь раскромсать разбухшее тельце пополам. Густой смрадный желтоватый гной хлынул из разорванного слизня, и часть его ринулась прямо в открытый рот Бейтсона, который и без того был уже полон его собственной кровью и зловонной слизью чудовища, лакомившегося внутри его горла. Бейтсон ухитрился издать громкий булькающий звук, который разнесся эхом по пещероподобному туннелю. А потом слизень сам отцепился и принялся проталкивать свое жирное тело еще дальше, пока не перекрыл ему дыхательное горло.

Бейтсон молотил руками и ногами, словно угорь на раскаленной сковородке. Он был не в силах дышать, его раздирала такая боль, какой он и вообразить никогда не мог. И все-таки он еще продолжал сопротивляться, еще раз воспользовавшись клещами. Он ухватился за головку другой черной твари, которая как раз прогрызала себе путь сквозь его щеку. И последним непокорным усилием Бейтсон защелкнул клещи, защемив их концами приличный кусок собственной кожи. Он дернул, и его глаза выпучились от невыносимой боли. Слизень оторвался, но заодно с ним отошла и большая полоска плоти. Послышался отвратительный звук, очень похожий на звук рвущейся материи, и кожа распоролась, подобно обдираемым обоям. Ее большой, сочащийся кровью лоскут свешивался с клещей, в конце концов отброшенных Бейтсоном. Его тело забилось в бешеных конвульсиях, сбивая в пену грязную воду вокруг.

Те слизни, которые еще оставались в воде, стремительно двинулись к окровавленному кошмару, который только что был человеческим лицом, скользя и ползая по этой кровоточащей глыбе.

Бейтсону казалось, что его голова вот-вот взорвется, и теперь, когда слизни принялись пожирать плоть его шеи, он молился о скорейшем конце.

За несколько мгновений до того, как он наступил, Бейтсон ощутил, как новые слизни, подобно ужасному дождю, обрушиваются на его тело со свода туннеля.

Ну а потом, к счастью, он уже совсем ничего не чувствовал.

Гарольд Олдфилд взглянул на свои наручные часы.

Прошло уже более двух минут с тех пор, как он прокричал свое предупреждение Бейтсону, и тем не менее тот так и не появился из люка. В конце концов Олдфилд пристегнул свой дыхательный аппарат и проверил подачу кислорода. Потом взял у одного из своих коллег еще одну маску и кислородный цилиндр и спустился обратно в люк, осторожно передвигаясь по металлической лесенке. На полпути вниз он приостановился и взглянул на предупредительный сигнальный огонек своей рудничной лампы.

Огонек пока что не загорался. Олдфилд подумал, что, возможно, скопление газа рассеялось. Он слез по оставшимся нескольким ступенькам и опустился на пол туннеля, снова бросив взгляд на предупредительный огонек.

Он слабо померцал, но потом совсем погас.

Олдфилд довольно долго подождал и снял с себя маску.

– Все чисто! – прокричал он коллегам, всматривавшимся вниз, в шахту.

Олдфилд двинулся вдоль туннеля. Его фонарь прорезал в темноте широкую полосу.

– Джон! – крикнул он.

Тишина.

– Джон! Ты меня слышишь?

И снова никакой реакции.

Олдфилд едва не споткнулся о сумку с инструментами. Он посветил фонарем вниз, по тому месту, где недавно работал Бейтсон.

На сумке с инструментами была кровь и еще что-то…

Что-то, поблескивавшее в луче фонаря. Какая-то серебристая жидкость, сочившаяся из сумки густыми шариками. Посветив фонарем вокруг себя, Олдфилд увидел, что эти серебристые выделения были также на стенах и на своде туннеля.

А от Бейтсона не осталось и следа.

Глава 6

Настенные часы в приемном покое Миддлэссекской больницы показывали девятнадцать часов двадцать одну минуту. Финч посмотрел на свои наручные часы и заметил, что они встали. Он решил, что разберется с ними попозже. Миновав незанятый регистрационный стол рядом с главными дверьми, он широкими шагами направился к высокой стройной медсестре, которая помогала мужчине средних лет выбраться из кресла-каталки и приспособиться к паре костылей. Финч подождал, пока она завершит эту осторожную процедуру, а потом тепло улыбнулся ей и был рад увидеть ответную улыбку.

– Вы не могли бы проверить ваши сегодняшние записи приема больных? – спросил он. – Я бы хотел повидать кое-кого.

Медсестра вернулась к регистрационному столику. Финч шел следом за ней.

– Как фамилия пациента? – спросила она, раскрывая большой переплетенный том, лежавший на столе.

– Фостер. Молли Фостер, – сказал он. – Я ее врач. Моя фамилия Финч.

Девушка пробежала тонким указательным пальцем по колонке имен и ткнула в найденное.

– Миссис Фостер находится в палате 5С, лифт вон там. – И она показала, куда идти.