Шлифовальщик – Сумерки грядущего (страница 30)

— Забыл сказать, я ведь с вами отправляюсь! — улыбнулся он, глядя на содрогнувшегося оперативника. — В потенциариуме без сопровождающего появляться опасно. Да и не положено. По инструкции.

8

В первые десять минут после погружения Холодов ничего не мог разобрать среди хаотичного мелькания туманных миражей, призраков и фантомов. Он зажмурился, потом осторожно приоткрыл один глаз — мельтешение не исчезло, даже ещё прибавилось.

— Поссибилизатор отрегулируй! — подсказал материализовавшийся рядом Андрей Юшечкин.

Инструктор показал на висящий у него на шее кулончик. Такие же кулоны были у Виктора и Кудрявцева.

— Дай-ка я сам! — раздражённо сказал очкарик, видя как Холодов неловко вертит прибор в руках. — Чем слушал на инструктаже?

Он что-то проделал с приборчиком, и мельтешение начало пропадать. До конца оно не исчезло, но, по крайней мере, теперь можно было разглядеть высокие здания, странновато и разнообразно одетых людей на улицах, деревья и машины. Город, окружающий путешественников, был незнакомым.

— Я в соседний областной центр переместился, — объяснил Юшечкин, возясь с кулоном ошалевшего от впечатлений Кудрявцева, — и вас переместил. Лучше подальше от нашего города, чтобы не встретиться с самим собой. От этого могут быть разные неприятности.

— Как это «с самим собой»? — встрепенулся Кудрявцев, озираясь и усиленно моргая. — Игнатьев вперёд на сто лет отправился! Ты ведь сам говорил. Какая встреча с собой к чёрту?! Я что, больше ста лет проживу, по-твоему?!

— Нет, я вас перенёс ненамного вперёд, на десяток лет, — улыбнулся инструктор. — Вам нужно чуточку освоиться в потенциариуме. А то тяжело будет с непривычки в далёком будущем: там гораздо сильнее всё мелькает и мельтешит. Пообвыкнетесь здесь чуток, и через пару часиков дальше двинемся.

Ощущения от перемещения в потенциариум отличались от меморных. По большей части потому, что в мемориум перемещается сознание, личность, а в потенциариум — твоё физическое тело. Здесь почти всё время присутствовало странное неприятное ощущение, что кто-то постоянно ходит и ездит сквозь тебя.

Город недалёкого будущего, окружающий путешественников, выглядел нелепо. Кажется, у архитекторов недалёкого будущего напрочь отсутствовали чувства меры и вкуса. Ультрамодерновые небоскрёбы сталагмитами вырастали среди хмурых «хрущёвок» и серых панельных девятиэтажек. Такое безобразие встречалось и в Викторовом времени, но здесь точечная застройка велась масштабнее. Иногда среди мешанины панелек и новостроек вдруг возникали готический собор или деревянный терем, срубленный без единого гвоздя.

Скорее всего, путешественники попали на центральную площадь города, потому как рядом находилось массивное высокое здание с белыми колоннами и шпилем. Зрение у Виктора было отличное, и он с изумлением разглядел на здании три вывески: «Областная администрация», «Областной совет народных депутатов» и «Приёмная генерал-губернатора». Над зданием развевалось несколько флагов, один из которых, полупрозрачный, был красным, советским, со звездой и серпом с молотом.

Юшечкин отвёл путешественников к краю тротуара и, словно прочтя мысли Виктора, пояснил:

— Тут прозрачность — не меморная. Она показывает, насколько предмет близок к действительности. Чем предмет невозможнее, тем он прозрачнее. Видишь, красный флаг на здании администрации? Он просвечивает насквозь. Значит, есть некоторая вероятность восстановления советской власти через десять лет. Но небольшая. Вон, смотри, мужик раздвоился и пошёл, один экземпляр, который направо завернул, почти матовый, другой — как стекло. Это значит, что у мужика пойти направо вероятность выше. Хотя можно усилить другую вероятность и сделать её более вероятной. Есть такой прибор для прокачки вероятностей…

Холодов заметил, что инструктор, а теперь и гид, обращается исключительно к нему, полностью игнорируя хмурого Кудрявцева, который оглядывал окрестности со скучающим видом.

Прямо на них шла стайка молодёжи, не собираясь отвернуть в сторону. Хоть и рассерженный таким наглым напором, Холодов всё же сдался и собрался было посторониться, но не успел — молодые люди прошли сквозь путешественников, словно фантомы. Виктор вскрикнул от неожиданности, Юшечкин рассмеялся:

— Привыкай, путешественник во времени! В потенциариуме несколько тел могут занять одно место. Вон на те здания глянь…

Меморист послушно повернул голову и в самом деле увидел странную картину, как три дома громоздились, абсолютно не мешая друг другу, на сравнительно небольшой площадке. Выглядело это так нелепо, что будь Виктор писателем, он не смог бы подобрать нужных слов, чтобы описать это явление — одновременное нахождение в одном месте нескольких объектов. Три дома не вкладывались, не наползали и не проникали друг в друга, а просто стояли каждый сам по себе, но на одной площадке. Глаза вывихнешь, глядя! А то и мозги.

Молодые люди, бесцеремонно прошедшие сквозь путешественников, остановились неподалёку, встретив своего товарища.

— Пойдёшь в кино? — спросил кто-то из группы.

— Да — нет, — одновременно ответил встречный. Благодаря необычным свойствам потенциариума, он смог выдать два противоположных ответа одновременно, словно звезда отечественной эстрады, поющая сама с собой на два голоса (любимая попсой малая терция) под фонограмму.

— Ну, так соображай быстрее! — поторопили встречного молодые люди.

Встречный вдруг плавно раздвоился. Один из экземпляров отправился с группой молодых людей в кино, другая копия продолжила свой путь, так же без затруднений просочившись сквозь троицу бродяг из прошлого.

Возле памятника Ленину, стоящему в центре площади, остановился роскошный лимузин. Из него вышел нарядный батюшка в богатой ризе. Он поклонился памятнику и перекрестил вождя мирового пролетариата.

— Видали? — заметив, довольно спросил инструктор, будто бы сам лично примирил атеиста Ленина с православной церковью. — Тут общество полной гармонии, сплошное согласие и примирение! Красных с белыми, православных с атеистами, патриотов-славянофилов с либералами-западниками. А как иначе? В потенциариуме миллионы разных вариантов развития событий, истории, так что им между собой надо как-то уживаться…

— У нас в обществе тоже полная гармония, — хмыкнул молчавший до сих пор Кудрявцев. — Я живу на улице Советской, напротив моего дома стрип-клуб. Гармоничней некуда — стриптиз на Советской…

— А почему я не вижу нацистов? — вдруг спросил Холодов. — Чересчур прозрачные?

Юшечкин выпучил глаза:

— Каких нацистов?!

— Ну, обыкновенных… Фашистов. Немецких.

— А с чего им тут быть?!

— Ну, есть же вероятность, совершенно мизерная, что нацистская Германия победила Советский Союз…

Инструктор вздохнул:

— Боже мой, ребята! Слушали вы меня, слушали, да, видимо, не тем местом!.. Здесь же вам не альтернативная история! И не сплетение альтернативных веток! Тут — потенциариум, возможные варианты будущего, собранные в одном месте. Нацистов-фашистов мы уже победили в сорок пятом, это событие актуализировалось, то есть превратилось из возможности в действительность. Значит, никакой альтернативы больше нет и быть не может. Фашистов ему не хватает, умник!

— Ну-ну, завёлся! — осёк не в меру бойкого и фамильярного собеседника Холодов. — Я ведь тут первый раз, спросить уж нельзя…

— Хотя, теоретически фашисты появиться могут, — пошёл навстречу собеседнику инструктор, остывая. — Вероятность возрождения рейха есть, и, может даже допустимо, что он при этом снова на нас полезет. Всё допустимо, но настолько маловероятно, что даже мощи поссибилизатора не хватит, чтобы разглядеть.

— Слушайте, что мы стоит на одном месте? — проворчал Кудрявцев, устав слушать учёных собеседников. — Ты обещал нас к потенциариуму адаптировать, — обратился он к инструктору, — вот и адаптируй! А вместо этого ты держишь нас на тротуаре и лекции читаешь… Так мы всё на свете упустим!

— Ах да! — спохватился Юшечкин. — Пойдёмте, пройдёмся немного. По будущему проспекту.

— Здесь опасно? — осторожно осведомился Виктор. — В этом времени?

Он, привыкший к почти безопасным погружениям в мемориум, совсем забыл, что здесь, в потенциариуме, путешественники находятся в своих родных физических телах.

— По крайней мере в этом периоде не опасно. Я тут бывал не раз, — успокоил его Юшечкин. — А маловероятностных аборигенов вообще бояться не стоит. Видел же, как они сквозь нас шлындают? Мы для них призраки, как и они для нас.

— А в далёком будущем опасно? — не обращая внимания на презрительное фырканье Кудрявцева, продолжал интересоваться Холодов.

— Там ещё безопаснее, — беззаботно ответил инструктор. — Чем дальше отсюда, тем прозрачнее и прозрачнее. И это неудивительно: чем дальше будущее, тем оно неопределённее. Какая может исходить опасность от неопределённости?

Пока они шли не понять куда по центру города, Виктору представилась грандиозная модель времени в виде песочных часов, где верхний конус — будущее, и время сыплется через узкое горлышко настоящего. Последнее пропускает не всё, из множества равноценных вариантов даёт выбрать лишь один, что очень обидно. Зато, пройдя узкое настоящее, время-песок снова рассыпается конусом линий и альтерн мемориума.

В самом деле, в будущем столько возможностей, но реализуется из множества вариантов только один. Обидно! Хотя есть теории о существовании нескольких настоящих, но это неакадемические исследования, к которым серьёзно никто не относится.