Шлифовальщик – Бедный бот (страница 28)

— Он разработал программу, что–то вроде электронной таблицы, которая позволяет рассчитать схему любого артефакта. Просто перечисляешь аномальные образования, а она выдаёт расчёт, как из них можно сделать артефакт. И предсказывает свойства этого артефакта… Либо говорит, что из этого набора анобразов ничего сделать нельзя. Либо можно сделать несколько артефактов разных типов…

Я понял, что юноша просто бредит разными таблицами. Он даже остановился, с жаром рассказывая, что у Отшельника есть ещё одна таблица, которая выдаёт способы обаномаливания любого предмета. Называешь вещь, и программа показывает, в какой аномалии и сколько по времени нужно её заквашивать, и что за анобраз при этом получится.

— Мы ведь ещё много не умеем! — сокрушался Декапр. — Кто знает, что будет, если обаномалить, скажем, характеристику или навык. Или эрфу. Говорят, что можно обаномаливать сами артефакты, получая суперартефакты. Но мы не экспериментируем, опасно: такое большое предприятие, мало ли какая авария случится.

— Много, говоришь, не умеете? Ну и что? — невинно спросил я. — Мы и навыков всех не знаем, каждый день новые появляются. И виды аномалий новые. И характеристики. И монстры.

— Всё это у Отшельника есть, понимаешь?! — Юноша аж подпрыгнул на месте. — Он что угодно может вычислить, всё рассчитать, любые явления в таблицу свести! Говорят, все вычисления он хранит на флешке, которую всегда носит с собой. Эх, подловить бы его в тёмном углу да завладеть флешкой! Представляешь её ценность, она ведь миллиарды соболей стоит!

Глаза у юноши горели. Но это был не огонь познания, не желание узнать сокровенные тайны Омнеотрона, а необузданная жажда наживы. Казалось, появись сейчас Отшельник с легендарной флешкой, Декапр, не задумываясь, задушил бы его голыми руками, чтобы завладеть драгоценной информацией.

Беседуя о тайнах мироздания и их номинальной стоимости в пересчёте на соболи, мы незаметно подошли к аномальному полю. Странно, когда мы шли туда, я не заметил рабочих, собирающих аномальные образования. Возможно, сейчас как раз наступил час сбора «урожая». Рабочих было много, одеты они были в костюмы средней степени аномальной защиты и собирали анобразы они тем же изуверским способом, что и боты старателей.

Заметив, что я помрачнел и напрягся, Декапр своей снисходительной усмешкой только поддал жару:

— Расход человеческого ресурса большой!

— Какой такой расход? — Я уже догадался, о каком «расходе» идёт речь.

— Ну, много рабочих дохнет в аномалиях, прям беда! — Меня передёрнуло от «дохнет», и я начал постепенно заводиться.

— Вы же тут такие умные! — начал я, закипая от негодования (видать, я с каждым днём всё больше и больше очеловечивался, раз меня захлёстывали такие бурные эмоции). — Придумали бы машины для сбора «урожая»…

— Это дорого! — возразил Декапр равнодушно. — Когда они смогут окупить себя, эти машины? Боты нам дешевле обходятся. Мы их не больше десятка за смену теряем.

Возможно, я бы проглотил столь циничную фразу. Здесь в Омнеотроне изначально складывалось презрительное отношение к нам со стороны внешников. Сделать ничего я тоже не мог: рабочие считают нормальным, что их товарищи порой гибнут в аномалиях. Что мне, идти их агитировать? Во–первых, на это нужно много инфузии, да и харизма нужна, которой у меня не так много. А во–вторых, заводская охрана тоже не дремлет: вон какие откормленные ребята торчат на краю поля! Мне ли воевать со своей хлипкой защитой, я ведь одет не в экзоскелет и даже не в бронекостюм. Моментально в дуршлаг превратят!

Но тут я увидел такое премерзкое зрелище, которое решило дальнейшую судьбу и мою, и всего завода. Неизвестно откуда появившаяся кучка парней, затянутых в чёрную кожу, тащила к краю поля упирающуюся рыженькую девушку–работницу. Она, отбросив корзину для сбора анобразов, извивалась и пыталась укусить одного из обидчиков. Я заметил в руках парней плети, свитые из колючей проволоки.

— Садисты пожаловали, — безучастно прокомментировал появление парней Декапр. — Пойдём быстрее отсюда, а то сейчас воплей не оберёшься!..

— Что за садисты? — спросил я, чувствуя сильное внутреннее напряжение.

— Да придурки! — небрежно махнул рукой сбытовик. — Их Пипо иногда пускает на завод порезвиться. Они хорошие деньги платят. Выбирают, понимаешь, девушку посимпатичнее, ну и…

— Что «и»? — Костяшки моих пальцев громко хрустнули.

Вопрос остался без ответа, да я и сам догадался, что сейчас произойдёт. На краю поля, немного в стороне от цеха обаномаливания виднелась небольшая ровная площадка, залитая бетоном, посередине которой был вкопан столб с привязанными к нему ремнями. Двое кожаных поставили рыжую девушку лицом к столбу и начали привязывать ей руки. Ещё один, со сладострастной улыбкой сорвал с неё верх рабочего комбинезона, обнажив спину. Двое подошли поближе, помахивая проволочными плетьми. Я представил, какую рану нанесёт хотя бы один удар этого чудовищного орудия пыток. Руки девушки были обездвижены, и она отчаянно брыкалась, пытаясь ногой достать обидчиков. Мне показалось, что на секунду она посмотрела на меня, и неожиданно мне вспомнились большие синие глаза Эйны.

— И десяти ударов не выдержит, — брякнул Декапр. — Хлипковата…

Я невидящим взором глянул на сбытовика. Он неосторожно ухмыльнулся, и я, сграбастав его за новенькую куртку, что есть силы швырнул юношу на тропу. А затем очертя голову бросился вниз к аномальному полю со скоростью, удивительной даже для бота.

Садисты не спешили, предвкушая извращённое удовольствие. Самый юркий из них, размахивая плетью начал приближаться к оцепеневшей от ужаса жертве. Я дико заорал, и это остановило их на мгновение: они с удивлением уставились на бегущего к ним полоумного в научном скафандре. Затем прыткий садист, решив, что на меня можно не обращать внимания, снова обратил внимание на жертву. Он приблизился и, откинувшись назад, широко размахнулся проволочной плетью.

Я саданул его с разгона в челюсть, вложив в удар всю ярость и ненависть. Лязгнув зубами, он отлетел метра на два, выронив плеть, гулко ударился затылком о бетонное покрытие и затих. Силы у меня было побольше, чем у этих выродков; не дав им опомниться, я атаковал ещё двоих и буквально похоронил их под градом ударов. Двое оставшихся, придя в себя, начали окружать меня с двух сторон, держа наготове проволочное оружие. Подхватив плеть одного из поверженных дегенератов, я атаковал ближайшего, изо всех сил вытянув его проволокой по боку.

Полетели ошмётки кожи, брызнула кровь и раздался пронзительный вой, резанувший по ушам. Этот вопль ужаса и боли деморализовал единственного уцелевшего противника, и он начал отступать. Я в два прыжка догнал его, увернулся от удара плетью и сам от души хлестнул его по ногам. Этот тоже завопил и рухнул, зажимая рукой рану. Потеряв над собой контроль, я орудовал плетью направо и налево и, перекрывая дикие крики избиваемых, орал:

— Что, ублюдки, не сладко?! А как вам это?! А вот так ещё!! Не нравится, сволочи?!

Нештатная ситуация сбила стройную логику рабочих, и они, побросав корзины с анобразами, начали приближаться к нам. С другой стороны, привлечённые вознёй и воплями, на помощь избиваемым садистам мчались охранники. Их было около десятка, вооружены автоматами и короткими дробовиками.

Я собрал все ментальные силы и послал такую мощную общую телепатему подошедшим рабочим, что некоторые схватились за виски.

«Вы долго будете терпеть выходки этих уродов?! — «крикнул» я что было силы. — Хотите и дальше, чтобы над вами издевались разные недоноски?!»

Возможно, ненависть моя была невероятно сильна, а, может, харизма подпитала инфузию — я увидел, как взгляд у большинства рабочих стал осмысленным. Они удивлённо моргали, осматривались и ощупывали себя, на глазах осознавая себя.

«Некогда, ребята, некогда! — «возопил» я что было мочи. — Давайте–ка встретим вон тех ублюдков как следует!»

Охранники, скорее всего, не ожидали, что я смогу повлиять на ботов–рабочих, и нацелились только на меня. Они не стреляли, рассчитывая захватить меня, безоружного, живьём. Рабочие встретили их градом камней и анобразов, которые вытащили из корзин. Двое ботов в это время отвязывали девушку от позорного столба.

Растерявшиеся бойцы отступили, на ходу снимая оружие с предохранителя. Я активировал артефакт, на время пропав из виду, и стремглав бросился в тыл группе охраны. Грянул залп, и несколько рабочих упали на площадку, где стонали исхлёстанные кожаные выродки. Я, невидимый и неслышимый, обойдя группу сзади, выхватил у ближайшего охранника автомат и дал очередь, не целясь, почти в упор. Трое охранников упали, остальные начали озираться по сторонам, так и не поняв, откуда их расстреливают. Я дал вторую очередь, свалив на землю ещё двоих. А остальных сторожей добили камнями подбежавшие рабочие.

С восторгом узрев разум в глазах большинства бунтарей, я не стал расходовать драгоценную инфузию и обратился к ним голосом:

— Братцы! Вы видели, что эти головорезы, — я указал на лежащих на земле охранников, — не всесильны, не всемогущи! Вас, то есть теперь уже нас, гораздо больше. И сейчас у нас появился шанс намылить им шею!

— У них оружие, — засомневался высокий рабочий с обожженным лицом. — Перебьют как пить дать.