Шивон Дэвис – Месть королевы мафии (страница 39)

Он одаривает меня одной из своих фирменных улыбок, от которой мокнет в трусиках.

— Хорошо.

Мы ухмыляемся друг другу, как два возбужденных подростка.

— И что теперь? — спрашиваю я, понимая, что это поворотный момент.

К чему или куда, я не знаю.

Его глаза мгновенно искрятся, и у меня между ног пульсирует от новой потребности.

— Не знаю, как ты, но мне это помогло снять напряжение.

Он упирается бедрами в мой живот, и меня пробирает дрожь от ощущения его твердой длины.

— Я никогда раньше не занимался сексом на улице, и не хватит слов, чтобы описать, как потрясающе оказаться внутри тебя.

Я провожу пальцами по его груди, обтянутой рубашкой, расстегиваю пару пуговиц, обнажая его подтянутую, загорелую, покрытую чернилами кожу.

— Я умираю от желания исследовать твое тело. Хочу увидеть твои татуировки, — мой взгляд проникает в его глаза. — {очу вылизать каждый сантиметр твоей кожи.

Без предупреждения он подхватывает меня на руки и с огромной скоростью несет к входной двери.

— Что ты делаешь?

Он останавливается у двери, чтобы впиться в мои губы нежным поцелуем.

— Я перенесу свою жену через порог, а потом мы испробуем все комнаты в нашем доме, если у тебя хватит на это сил.

Мое сердце разрывается на части, а между ног разливается тепло. Не знаю, кем я потом стану, и что буду делать, но сейчас я хочу этого мужчину и все, что он предлагает. Ничто и никогда не казалось более правильным.

— Поверь, у меня хватит выдержки, — уверенно отвечаю я.

— Вот она, моя женушка, — мягко говорит он, гладя меня по шее, а затем идет в дом, чтобы выполнить свое обещание.

Глава 22

Катарина

Мои конечности приятно побаливают, когда я просыпаюсь на следующее утро, запутавшись в простынях и своем муже.

Мой муж.

Впервые эти два слова не вызывают презрения, не разжигают ярость и не вызывают чувство беспомощности.

Мой муж.

У меня в груди все трепещет, а сердце колотится в ребрах, когда я смотрю на него. Незнакомое собственническое желание захлестывает меня, когда я смотрю на его спящую фигуру, и я в ужасе от того, как быстро он меняет меня, и что это может означать для моих планов.

Я в противоречии. Меня разрывает от одной мысли о том, что я могу причинить боль этому человеку.

Моему мужу.

Боль оседает в груди, давит на меня, как тонна кирпичей, сжимая воздух и затрудняя дыхание. Прежде чем у меня начнется полноценный приступ паники, я сознательно сосредотачиваюсь на вдохе и выдохе, глубоко втягивая воздух в легкие и полностью ощущая его в себе, пока тревога не проходит.

Сквозь щель в занавесках пробиваются солнечные лучи, заливая Массимо сияющим светом. Он все еще крепко спит, повернувшись на бок, его рука обвилась вокруг моей талии, а нога просунута между моими. Приподнявшись на локте, я смотрю на него, вспоминая наш неистовый сексуальный марафон прошлой ночью.

Мы не могли насытиться друг другом, трахаясь то в прихожей, то в гостиной, затем на кухне, а потом в спальне, оставляя по пути следы одежды и телесных жидкостей. Мы сполна удовлетворили всю нашу сдерживаемую неудовлетворенность, и это был самый потрясающий момент в моей жизни.

Секс никогда не был так хорош.

Я никогда не кончала так сильно, и была в восторге от того, как идеально мы подходим друг другу. Ни разу я не подумала о Карло или о своем плане мести, когда мы наслаждались друг другом.

Все дело было в удовольствии.

Нашем.

Я корчусь, вспоминая, как невероятно он двигался в моей киске и во рту, и я все еще чувствую его вкус на своем языке.

Сильное желание закручивается в моем животе, а внизу пульсирует новая потребность. Я в полной жопе. И была права, когда сказала ему, как мне страшно. Теперь мне еще страшнее, потому что я знаю, что подобного больше ни с кем не будет.

Самое страшное не признание.

Я хочу этого, не думая о последствиях.

Но не хочу, чтобы все испортилось.

Я никогда не знала ничего хорошего в своей жизни, и мне не кажется эгоистичным желание сохранить этого человека.

Откинув голову на подушку, я закрываю глаза, чувствуя, как глубоко запрятанная боль распирает меня изнутри. Что я делаю, и как, черт возьми, сделать все хорошо? У меня нет ответов на вопросы, но я знаю, что мне нужно делать. Поговорить с Николиной и привести себя в порядок до прихода домработницы, но мне трудно встать с кровати.

Открыв глаза, я поворачиваюсь на бок. Мое сердце бьется в ином ритме, когда я рассматриваю своего великолепного спящего мужа. Из его слегка приоткрытых губ вырывается воздух, а грудь вздымается и отпускается. Мой взгляд блуждает по множеству татуировок, покрывающих его руки, грудь и спину. Татуировки, с которыми я близко познакомилась.

Мои пальцы подрагивают от желания, и я испытываю искушение откинуть покрывало, встать на колени между бедер мужа и взять его утренний стояк в рот.

Одна эта мысль приводит меня в движение. Словно воровка, я отстраняюсь от мужа и, соскользнув с кровати, целую его в волосы. Голышом пробираюсь в ванную и занимаюсь делами, прихватив рубашку Массимо с крючка на задней стенке двери ванной. Как настоящая преступница, я подношу рубашку к носу и глубоко вдыхаю. Пряный, цитрусовый аромат его одеколона окутывает меня, как теплое одеяло, и я всерьез сомневаюсь в своем здравом уме, когда выскальзываю из спальни и направляюсь на кухню.

Домработница приходит только после обеда, чтобы сделать уборку, так что у меня есть достаточно времени, чтобы избавиться от улик прошлой ночи. Мои губы расплываются в нехарактерной широкой улыбке, когда я замечаю одежду, разбросанную по дому.

Приведя себя в порядок, я решаю приготовить мужу завтрак, потому что хочу сделать для него что-то приятное. Обычно Массимо готовит сам или мы заказываем еду на вынос, потому что он приходит домой раньше меня. Я хочу начать исправлять ситуацию, потому что была настоящей сукой, а он терпел без особых претензий.

Я заварила свежий кофе, хлеб, который я испекла, остывает на прилавке, и я нарезаю грибы для омлета, когда он заходит на кухню, зевая и проводя рукой по своим беспорядочным волосам.

— Вкусно пахнет, — говорит он и улыбается, наслаждаясь видом.

Я на мгновение застываю в молчании, когда он идет ко мне в одних только шортах с низкой посадкой. Его широкие плечи, подтянутая грудь и рельефный пресс почти идеальны. Ни один мужчина не может быть таким великолепным. Даже небольшие отметины и шрамы на его теле не портят его мужественной красоты.

Его улыбка расширяется, и я понимаю, как ему приятно, что я откровенно пялюсь на него. Даже его высокомерие меня привлекает, хотя иногда выводит из себя.

— Я сварила кофе и испекла хлеб, — говорю я, принюхиваясь к ароматам.

Обхватив меня сзади, он прижимается своим телом к моему. Откидывает мои волосы с лица и зарывается носом в шею, глубоко вдыхая.

— Я говорил не об этом, — бормочет он, его голос хриплый от вожделения, он трется своей эрекцией о мою попу.

— Ох, — шепчу я, когда его пальцы проникают под подол рубашки и ласкают поверхность моего голого бедра.

— Мне нравится видеть тебя в своей рубашке, — он покусывает мочку моего уха, а затем осыпает одурманивающими поцелуями мою шею и обнаженное плечо. Я откладываю нож и отодвигаю разделочную доску, откидывая голову назад, пока его пальцы блуждают по моему бедру.

— Тебе слишком жарко, mia amata?

Я качаю головой и хнычу, когда его пальцы раздвигают мои складочки, и он вводит в меня один.

— Ты всегда такая мокрая для меня, — рычит он, прижимаясь своим членом к моей заднице. — Мне нравится.

— Я готовлю омлет, — слабо протестую я, когда он добавляет второй палец, медленно вводя и выводя.

— Завтрак может подождать. Я хочу съесть кое-что другое, — говорит он, поднимая меня без усилий, словно я ничего не вешу.

Я вскрикиваю, когда мой зад ударяется о холодный мрамор островка.

— Сними рубашку, — приказывает он, глядя на меня горящими глазами.

Я удивляюсь тому, что подчиняюсь без протеста. Его глаза следят за моими движениями, пока я медленно поднимаю рубашку вверх по телу, приковывая его прожигающий взгляд, пока я отбрасываю ее в сторону. Его взгляд ненадолго останавливается на неровной, морщинистой коже на моих бедрах, но, как и прошлой ночью, он ничего не говорит. Учитывая мое положение, нет ничего необычного в том, что я ношу на коже боевые шрамы. Отсутствие видимых шрамов, пожалуй, больше выдает меня, чем те, которые не смог скрыть хирург.

— Блять, — он поглаживает свою промежность, и сперма пачкает переднюю часть шорт, подтверждая, что он возбужден так же, как и я. — Оперись на локти, — говорит он, и я, как дрессированная обезьянка, подчиняюсь.