Ширли Конран – Кружево (страница 17)

— Ну, с этой мы еще намучаемся, — тихонько проговорила подруге одна из двух замотанных воспитательниц, что сопровождали сегодня вечером учениц «Иронделли».

Прогноз оказался верным.

4

К концу ноября почти у всех воспитанниц уже появились постоянные мальчики, и девочки, к своему удивлению, обнаружили, что в таком маленьком городке было поразительно много мест, удобных для тайных свиданий. Они забивались на задние сиденья машин, встречались позади церкви, в конюшнях и амбарах, на пунктах проката лыж, в чайных на окраинах городка или в горах, где начинались лыжные трассы. Во время уикендов парочки можно было видеть везде: и в Эггли, и в Вассенграте, и в Хорнберге, и в Уиспиле, и во всех гостиницах и кафе прилегающих к городу деревень, таких, как Саанен или Шато-д'Э, которые видели уже не одно поколение школьниц, переживающих пору щенячьей любви.

Обитательницы «Иронделли», проведя ночь на субботу в бумажных бигуди и в креме или сухой грязи, чтобы предотвратить появление морщинок на лице, в субботний день непременно посещали «Шезу». Самоуверенность, которую они при этом всячески подчеркивали, на самом деле свидетельствовала об отсутствии у них уверенности в себе и с трудом маскировала их нерешительность. Одно замечание или чей-то смех могли заставить их мгновенно покраснеть, от чего сами девочки ужасно страдали. Кокетливые и дерзкие, думающие постоянно только о том, как они выглядят и кто на них смотрит, девочки неизменно делали вид, будто не замечают молодых людей, что сидели за столиками, раскачиваясь взад-вперед на спинках кресел, — молодых людей, которые горели желанием, но тоже делали вид, будто не видят всех этих мелких женских хитростей, этого подчеркнутого пренебрежения.

Впервые в жизни и неожиданно для себя девочки открывали, что, оказывается, они обладают какой-то силой. Осознавая это, каждая начинала испытывать странную гордость от того, что способна поработить мальчика или даже двоих или троих, и это делало ее вдвое или втрое сильнее. Ни одна еще не понимала в полной мере той мощи и тех опасностей, что таились в ее внезапно проснувшейся сексуальной притягательности. Они еще не знали, что магия бывает белая, но бывает и черная, в зависимости от того, направляется ли она на доброе дело или же используется во зло. В 1948 году сексуальная привлекательность была для них той единственной силой, которой только и могли обладать тогда девчонки, и надо было пользоваться ею, пока возможно, насколько это было возможно — на всю катушку! Естественно, у каждой из них были свои пределы, до которых они готовы были позволить дойти молодому человеку, и при его попытке зайти дальше они снова бы напускали на себя чопорный вид; но им никогда не приходило в голову, что мужчине может быть трудно или даже невозможно «выключить» собственные мощные вожделения в тот момент, когда девочка так захочет. Им никогда не приходило в голову, что те силы, которые они пробуждают в мужчине, — это не только страсть; и что если, вначале пробудив эти силы, затем попытаться действовать вопреки им, то это может закончиться и изнасилованием, и даже убийством. Ни одной из них никто и никогда не объяснял, как может повести себя мужчина в подобных обстоятельствах.

Для всех влюбленных Джуди выполняла роль почтового ящика. Только теперь, впервые за все время после начала учебного года, девочки лихорадочно листали словари, рылись в учебниках французского языка и осаждали Максину просьбами помочь им в переводе. Джуди же передавала в обе стороны записки с указанием о месте встречи, которое часто менялось, в зависимости от погоды. Когда она подавала счет или клала на стол бумажную салфетку, то часто вместе с ними проскальзывала и записка, в которой говорилось:

«Шейла, на склоне со стороны детского сада, у лыжного подъемника, в пять» или «Helas! Gerard cheri, impossible cette semaine. Samedi prochain a trois heures, ton Isabel».[23]

Время от времени кто-нибудь из сотрудников школы заставал где-либо ученицу за разговором с молодым человеком, и тогда в наказание в следующие выходные ей не разрешалось отлучаться из школы. Но только Кейт, единственная из всех девочек, попадалась на этом постоянно: во-первых, потому, что совершенно одурела от настойчивых домогательств Франсуа, а во-вторых, потому, что в душе она была человеком прямым и не привыкла к обманам и уловкам. Когда сестра-хозяйка подступилась к ней с допросом, Кейт сразу же призналась, что встретилась с Франсуа в местной церкви. Через пару недель завистливая одноклассница донесла, что у Кейт было свидание с Франсуа в конюшне школы верховой езды, а еще неделю спустя классная наставница увидела их в кафе у Хорнберга, где Кейт и Франсуа пили глинтвейн, что считалось очень серьезным проступком. В результате Кейт постоянно нервничала и в школе, и во время свиданий. Но как-то в очередной выходной Франсуа сказал ей, что забронировал комнатку в маленьком пансионате на окраине города. Он хочет спокойно посидеть с ней, говорил Франсуа, наедине, в нормальной обстановке, а не где-нибудь на соломе, на снегу и в холоде, или же у всех на глазах в кафе. Он хочет поговорить с ней без свидетелей, один на один, так как намерен сказать ей нечто важное. Собирается сделать предложение, подумала Кейт.

И потому отправилась с ним в шале, окна которого были постоянно закрыты зелеными ставнями. Стуча каблуками, они поднялись по темной деревянной лестнице, Франсуа сразу отпер дверь, и Кейт остановилась как вкопанная, увидев резную деревянную двухспальную кровать, покрытую пледом в синюю и белую клетки. Франсуа уверенно, но мягко подвел ее к стоявшему у окна креслу и начал целовать. Колени у Кейт ослабели. Наверное, он не обратил внимания, что тут кровать, подумала она. Наверное, это просто какая-то ошибка или же не нашлось свободной комнаты, в которой не было бы кровати.

Она стряхнула с ног сапоги, чувствуя, как его теплый язык щекочет ее за ухом; потом ощутила губы Франсуа сзади у себя на шее; и какое-то время спустя Кейт уже лежала у него в объятиях, глаза у нее были почти закрыты, рот полуоткрыт.

— Cherie[24], мы с тобой прекрасно заживем, — проговорил Франсуа, медленно, по одной, расстегивая перламутровые пуговицы ее серой кружевной блузки и запуская руку внутрь. Дальше Кейт все видела так, будто оказалась в фильме замедленного действия, снятом к тому же под водой. Мягкими движениями Франсуа стянул с Кейт блузку, расстегнул крючки на лифчике и начал нежно целовать розовые кончики ее сосков.

Обнаженная до пояса, Кейт сама не понимала, как очутилась в томной позе под клетчатым пледом; она лишь чувствовала у себя в ухе его влажный и теплый язык. Рука Франсуа как бы случайно, непреднамеренно, без ведома своего хозяина, оказалась у нее под юбкой.

Кейт повернулась и попыталась выскользнуть из кровати, но Франсуа притянул ее обратно, и довольно сильно.

— Не выпендривайся, — прошипел он. Кейт почувствовала, как его руки крепко обхватили ее за бедра под всеми накрахмаленными нижними юбками, а затем одна рука стала медленно скользить по ноге вверх, гладя ее поверх шел ковш и чулка.

Кейт попыталась оттолкнуть его:

— Пожалуйста, не надо, ну пожалуйста, я никогда этим не занималась, я не умею, что хочешь, только не это…

О боже, ужаснулась Кейт, он расстегнул брюки! Она почувствовала, как что-то твердое запульсировало у нее между бедрами с внутренней стороны. Балансируя над ней, Франсуа глядел на Кейт так, будто видел ее в первый раз, глаза у него сверкали, он тяжело дышал, казался внутренне на чем-то сосредоточенным и одновременно от всего отрешенным. «Я буду осторожен», — пробормотал он и, к облегчению Кейт, убрал руку у нее из паха, но, как выяснилось, только для того, чтобы перекатиться на край кровати и сорвать с себя одежду. Похоже, он совсем не понимал, что теперь у него все оказалось на виду. Вверх из комка черных волос торчал розовый пенис, а вниз от него свисали яички. Боже, какое безобразие, подумала Кейт.

Она снова попробовала было вскочить с кровати, но он бросил ее назад, потом грубо и сильно, так, что ей стало больно, притянул ее груди к себе, зажал между ними свой дрожащий и пульусирующий пенис и задергался всем телом. Не в силах пошевелиться под его тяжестью, Кейт одновременно и злилась, и возмущалась, и просто не могла поверить в происходящее, да к тому же еще и задыхалась. Издав хриплый стон, Франсуа вдруг сперва как бы одеревенел, затем мелко задрожал, до боли сжав руками ее груди, и наконец упал на нее. Кейт почувствовала, как что-то липкое потекло тонкой струйкой у нее вначале по ключице, потом вниз по шее. Она сразу поняла, что это такое, и лежала, боясь пошевелиться, чтобы эта гадость не попала туда, куда не надо. Она была просто в ужасе.

— Вот видишь, дорогая, я же сказал, что буду осторожен, — прошептал Франсуа.

Но Кейт вовсе не считала, будто он проявил осторожность. И как он только смеет еще называть ее дорогой?! Но, с другой стороны, разве не она сама только полчаса тому назад хотела быть для него дорогой?! Должно быть, его страсть к ней столь велика и сильна, что он просто не в силах ее контролировать.

«Да, конечно же, это, несомненно, так, — убеждала себя Кейт. — Он любит меня, вот почему все так вышло». Она ожидала чего-то иного, а все получилось как-то неромантично и беспорядочно, нечистоплотно и неприятно. Но, наверное, любовь, как и лыжи, поначалу дается с трудом и болью…