Ширли Конран – Кружево-2 (страница 61)

Почему-то Марк надеялся застать Джуди одну и никак не рассчитывал увидеть там целую делегацию в составе Санди, Грегга и двух полицейских. Он начисто забыл заранее подготовленную речь и, глядя прямо в лицо Джуди, произнес первое, что пришло в голову:

– Я приехал, как только смог. – Джуди казалась меньше ростом, печальнее и старше, чем тогда, когда он ее оставил. И все равно больше всего на свете ему хотелось заключить ее в объятия. – Могу я чем-то помочь? – спросил Марк.

– Нет, Марк, ты ничем помочь не сможешь, все делает полиция. Уходи, пожалуйста.

Марк окинул взглядом присутствующих.

– Джуди, мы не могли бы поговорить наедине? Я объясню тебе, зачем приехал, почему я здесь.

Ей смертельно хотелось прикоснуться к нему, вдохнуть его запах, почувствовать тепло его рук. Но она знала, что не смеет подвергать себя унижению.

– Марк, я знаю, почему ты здесь. Но я хочу, чтобы ты ушел. Пожалуйста.

– На тот случай, если ты передумаешь, я сообщу тебе номер, в котором остановился, как только сам буду знать.

Вернувшись в вестибюль, Марк проверил, в порядке ли камера. К этому моменту выяснилось, что двое немецких туристов уезжают, не желая оставаться больше среди такого засилия репортеров и полицейских. Так что комната для Марка нашлась. Он вновь, перекинув через плечо сумку, поднимался по мраморной лестнице (лифта в «Гарун аль-Рашиде» не было), но на площадке второго этажа дорогу ему преградил Грегг.

– Поищи-ка себе другое место. Джуди не хочет, чтобы ты останавливался здесь! – заявил он.

– А тебе-то что? – вспыхнул Марк, сердито отодвигая Грегга в сторону.

Грегг бросился на Марка. Марк потерял равновесие, схватился за руку Грегга, но не удержался и покатился по белой мраморной лестнице. Грегг и Марк летели вниз, сцепившись и изрыгая проклятия друг другу. В вестибюле их схватка возобновилась. Марк попробовал было подняться, но Грегг схватил его снизу за ногу, и он опять рухнул на пол.

Молодые люди не были знакомы друг с другом. Грегг только знал от Лили, что Марк был влюблен в нее. Скотт же понятия не имел об Иглтоне, он понимал только, что этот человек мешает его встрече с Джуди. Конечно, если бы не это чудовищное напряжение нервов, которое оба испытывали после похищения Лили, до драки бы дело не дошло, но сейчас, волтузя друг друга кулаками, они получили долгожданную разрядку.

Тем временем репортеры окружили их плотным кольцом, замелькали вспышки фотокамер, журналисты шумно выражали поддержку Марку – своему коллеге – и бились об заклад, кто выйдет победителем.

Неожиданно выкрики словно бы по команде смолкли: в вестибюль входил полковник Азиз в сопровождении своих подчиненных.

– С кем это сражается мистер Иглтон? – поинтересовался шеф полиции у стоящего ближе к нему фоторепортера.

– Это Марк Скотт – вольный стрелок, который работает в основном для «Тайм», – ответил тот. Полковник Азиз тут же вспомнил имя Марка в списке мужчин, которые, по словам Джуди, были охвачены страстью к Лили.

– Поднимите этого человека с пола и арестуйте его! – приказал полковник, указывая на Марка своим охранникам.

Привыкший к враждебным действиям со стороны полиции, Марк понимал, что для него главное сейчас потянуть время и дождаться, когда коллеги-журналисты, присутствовавшие при аресте, дозвонятся до главного редактора «Тайм». Тогда шеф позвонит своему человеку в Вашингтоне, тот свяжется в Белым домом, откуда полетит телеграмма послу США в Стамбуле и турецкому МИДу, после чего кто-нибудь из высокопоставленных чиновников прибудет в полицейское управление, чтобы вызволить Марка. Обычно на все это уходило чуть меньше суток.

Марк полагал, что его задержали по поводу драки, и никак не связывал свой арест с похищением Лили.

Примерно в три часа ночи Марка привели из его подвала на допрос к полковнику.

– Вы были задержаны в связи с беспорядками в отеле «Гарун аль-Рашид», – заявил полковник, – и я надеюсь с вашей помощью выяснить некоторые подробности относительно похищения французской актрисы Лили. Завтра вам назначат адвоката. Конечно, вы не обязаны давать показания, но я советую вам быть посговорчивее.

– Как долго меня собираются здесь держать? – спросил изумленный Марк. – Я хотел бы связаться с нашим посольством. У вас мой паспорт, и вы прекрасно осведомлены о том, что я прибыл в страну только вчера. Этого что, недостаточно? Как я мог организовать похищение, находясь в Никарагуа?

– Паспорт не так трудно подделать. Никто не обвиняет вас в похищении мадемуазель Лили, но любопытно, что вы вдруг сами именно так поставили вопрос. Как давно вы с ней знакомы?

– Не ваше дело.

– Да нет, наше. И советую быть поосторожнее, мистер Скотт. Вы вполне подходящая кандидатура для совершения подобного преступления. У вас большой опыт общения с незаконными формированиями, вы легко входите с ними в контакт, и вы привычны к тому, чтобы вести свое собственное, длительное и квалифицированное расследование. А мисс Джордан сообщила нам, что вы были тесно связаны с жертвой.

– Выходит, я ваш единственный подозреваемый?

– Осторожнее! Вы далеко от дома, мистер Скотт, теоретически вы вполне могли быть причастны к преступлению, тем более что у вас есть для этого свои мотивы.

– Мотивы? Какие же? – рассмеялся Марк, заложив руки за голову.

Полицейский сделал шаг вперед и больно ударил журналиста под ребра дубинкой.

– Вашим мотивом могла быть месть. Вы могли похитить мадемуазель Лили, потому что она не хотела иметь с вами ничего общего.

– Что за бред! Между нами никогда ничего не было. – Марк не боялся, но он был раздражен и знал, что раздражение лучше скрывать. Самое разумное в подобной ситуации – не отказываться разговаривать с этим держимордой вовсе, но сказать как можно меньше и постараться в течение ближайших двух дней обдумать ситуацию.

– Но, может быть, вы бы хотели, чтобы между вами что-то было, – продолжал полковник. – Вы под подозрением, потому что хорошо знали мадемуазель Лили, а у нас есть основания предполагать, что ее похитил кто-то из людей, ей известных. Вы могли сочинить какую-нибудь правдоподобную историю, чтобы выманить ее из отеля, и она отправилась бы за вами без всякого сопротивления.

– Если вы внимательно посмотрите на мой паспорт, полковник, то поймете, что его довольно трудно подделать. – Марк взглянул на свою испещренную штампами, визами и порядком потрепанную толстую книжицу, которая лежала теперь на столе у полковника. – Вы скоро услышите обо мне от своего начальства. Поскольку вы забрали также и мою аккредитацию, то мои связи вам, должно быть, известны.

Полковник Азиз покачал головой и приказал страже увести задержанного обратно в подвал.

На другой день Марк был освобожден и его вещи ему возвращены. Он с возмущением подписал протокол, зная уже заранее, что недосчитается большей части наличности и самой дорогой из своих камер.

Куртис Халифакс и Джуди в больших темных очках прогуливались по берегу Босфора.

– Теперь ты знаешь столько же, сколько и я, об этих диких телеграммах, и я рассказала тебе все, что готова была рассказать о моей истории с Энджелфейсом Харрисом, но, поверь мне, я сошлась с Энджелфейсом только потому, что ты бросил меня.

После стольких лет ощущения вины и уверенности в том, что дочь Джуди – это и его дочь, Куртис был шокирован, прочитав, как только он сошел на берег Стамбула, телеграмму, присланную Энджелфейсу и опубликованную в «Геральд трибюн».

Будучи сам на редкость правдивым, он никак не мог уразуметь, зачем Джуди понадобилось дурить ему голову.

– Но ведь ты уверяла меня, что Лили моя дочь. И я содержал ее, когда она была маленькой.

– Куртис, прости меня. Я ненавижу себя за то, что я сейчас скажу, но тогда я сама не знала, кто отец Лили. Ты взял на себя четверть расходов по содержанию Лили, но вероятность, что отец – ты, была куда больше, чем двадцать пять процентов.

– Но ведь вполне вероятно, что отец все-таки я.

– Нет. – Джуди жалела его, но была тверда. – Взрослая Лили невероятно напоминает своего отца – больше даже темпераментом, чем внешностью. Мне очень жаль, что я вовлекла тебя в эту историю, но тогда мне казалось, что я поступаю так, как лучше для моей дочери. И ты, и Энджелфейс оба давали деньги на ее содержание, пока Лили не исполнилось шесть лет. Но потом мне сказали, что Лили умерла. У меня оставались какие-то деньги на черный день, но они все ушли на розыски девочки по лагерям беженцев. Эта поездка стоила целое состояние, и после нее я осталась по уши в долгах.

– И тем не менее факт остается фактом – я платил за чужого ребенка. И зачем ты врала по телевизору? Почему сказала, что отец Лили – британский солдат?

Джуди взглянула в разгневанное лицо собеседника.

– Лучше бы порадовался, что я не сказала, что отец – ты. – Неожиданно Джуди почувствовала настоящий гнев. – А ты знаешь, что такое отчаяние, Куртис? Ты никогда не был беден и никогда не знал, что такое отчаиваться. Тебя никогда не соблазняли, и ты не знал, что такое самому бороться за выживание!

Джуди вспомнила тот блеклый зимний день, когда она вернулась в Нью-Йорк после своих бесконечных блужданий по лагерям венгерских беженцев на австрийской границе.

Войдя в дом на Одиннадцатой авеню после четырнадцатичасового перелета, она, обессиленная, опустилась на пол прямо в коридоре рядом со своим потрепанным чемоданчиком. Она чувствовала опустошение и одиночество. Шесть лет назад она в течение трех месяцев кормила грудью свою новорожденную дочь, но потом вынуждена была отдать ее на воспитание, и, как оказалось, чтобы никогда не увидеть Лили вновь. Теперь ее дочь мертва, и Джуди уже никогда ее не увидит. Джуди казалось, что целый мир настроен враждебно к ней. Все было бессмысленным. Она никогда ничего не достигнет. Жизнь представлялась бесконечной борьбой, и не было никакого смысла ее продолжать. Все хотели только брать, брать, брать. И неважно, что ты талантлив, неважно, что работаешь как вол, тебе никогда не подняться на поверхность в этих джунглях, зовущихся Нью-Йорком.