Ширли Конран – Кружево-2 (страница 51)

Известный фотохудожник выступил первым.

– Голосую за Судан, – не терпящим возражений тоном заявил он. – Она невероятно фотогенична, у нее отличное самообладание, и она раскованна.

– Судан нам не слишком подходит, – быстро прервал его представитель фирмы «Мирабель». В переводе на обычный язык это означало, что косметика фирмы не рассчитана на смуглый цвет кожи. – Мы отдаем голос за Америку – она абсолютно профессионально держится перед микрофоном.

– А как насчет Шри-Ланки? – спросила Лили. Несколько судей покачали головами:

– Она не сможет быть на уровне в ток-шоу.

– Голосую за Италию, – заявил представитель Голливуда.

– Италия старовата для нас, – заявил агент «Мирабель», и это означало, что кожа двадцатитрехлетней Мисс Италия уже утратила детскую свежесть и косметика знаменитой фирмы не будет смотреться на ней безупречно. – К тому же Соединенные Штаты – именно тот тип, на который мы собираемся делать ставку в следующем году, – добавил он.

Еще минут двадцать прошло в спорах, затем члены жюри приготовили карточки для голосования и опустили их в специальную корзину, после чего распорядитель торжественно объявил:

– Победили Соединенные Штаты, на втором месте – Судан, на третьем – Италия.

Раздался призывный звук фанфар, и собравшихся в зале и на сцене известили о том, что Мисс Мира-1979 стала Мисс Соединенные Штаты – мисс Санди Бауривер из Луизианы. Санди выглядела совершенно ошеломленной. Потом, смахнув с уголка глаза воображаемую слезу, она позволила распорядителю возвести ее на трон королевы.

«Добилась», – подумала Санди, когда на голову ей водрузили бриллиантовую диадему.

Джуди подписала счет за два стакана свежего лимонного сока и повернулась на лежаке, подставив солнцу спину. Лили привстала и высыпала оба пакетика с сахаром в свой стакан. Таким образом и страсть Лили к сладкому, и любовь Джуди к горькому вкусу были удовлетворены. За десять месяцев совместной жизни такое обхождение с лимонным соком стало уже их семейным обычаем.

Лили потянулась.

– Ну и жара! Пойду еще разок окунусь. – Она вскочила и побежала к морю.

Джуди увидела небольшую, из змеиной кожи косметичку Лили, застрявшую между двумя их лежаками. Замок раскрылся, и содержимое вывалилось наружу. Наклонившись вперед, Джуди осторожно счищала пыль с блеска для губ, носового платка и пустых почтовых открыток. Потом она подняла авиаконверт и застыла, увидев никарагуанскую марку и адрес, написанный знакомым почерком Марка.

Конверт был заклеен, но заклеен плохо – лишь слегка прихвачен посередине. Джуди стала осторожно его открывать. Она просто не могла с собой совладать. Приоткрыв наконец конверт, она смогла разобрать только два слова – «любовь» и «беспомощный». В этот момент сзади раздался голос Лили, и Джуди мгновенно сунула письма обратно в косметичку.

– Все без толку. Я-то думала, что они оставят меня в покое, когда все кишмя кишит королевами красоты. Пойду в помещение – под кондиционер. – Лили сняла свою красную купальную шапочку, темные очки и отправилась к отелю.

Джуди перевернулась на живот и уткнулась лицом в полотенце, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. Слава Богу, Лили уезжает завтра обратно в Европу.

«Слава Богу, эта гонка всего на пятьсот километров», – думала Лили, прищуривая глаза от солнца, нещадно припекавшего белые ряды трибун.

Солнце здесь было почти таким асе сумасшедшим, как в Майами на прошлой неделе. Единственная разница между гонками в Поль Рикардо и проходившими в Англии – то, что французские болельщики не так скверно одеты, как англичане, а вся округа завалена пустыми бутылками от вина, а не банками из-под пива. Все остальное было очень похоже. Точно как и в Англии, на сувенирных лотках продавали безвкусные шапочки БМВ, жакеты «Феррари» и рубашки «Ланча»; и участники соревнования были те же и в тех же машинах; да и шум на трибунах стоял точно такой же.

Лили с вожделением смотрела на зеленеющие вдали холмы и, кажется, отдала бы сейчас все, чтобы только оказаться в прохладной тени деревьев, а не изнывать от жары на раскаленных трибунах. Мимо пронеслась «спеар», похожая на гигантское черное насекомое. Лили взглянула на секундомер. На две секунды быстрее, чем все прежние показатели. Если повезет, они еще успеют окунуться до обеда.

Из репродуктора послышался голос комментатора:

– К середине дистанции лидирует Вернер Хентцен в «порше», за ним идет Динетти, а следом Готье в «ланче»… Но вот «ланча» обходит Иглтона на «спеар» и рвется дальше вперед…

Лили зевнула, достала заглушающие шум наушники и вытащила из своей кожаной охотничьей сумки новый сценарий. Его только сегодня прислали ей из «Омниум пикчерз». Роль Елены Троянской казалась Лили невероятно привлекательной, а после Мистингетт она была готова к съемкам в новом мюзикле.

Вместе со сценарием из сумки вывалился синий авиаконверт. Лили вздохнула. Сегодня утром она успела сунуть конверт в сумку до того, как Грегг его увидел. Марку был известен секретный код, изобретенный ею, чтобы избавить себя от потока писем поклонников, а потому послания Марка до нее доходили. Но она рвала их на мелкие кусочки, не читая. «Это единственное, что я могу сделать», – подумала Лили, развеивая по ветру кусочки голубого конверта. Потом она углубилась в сценарий.

К тому времени как король Агамемнон разбил шатер под стенами Трои, «спеар» уже сражалась с «порше» за лидерство, а голос в репродукторе уже почти кричал:

– За три крута до конца гонки «спеар» уже буквально висит на хвосте у «порше», а тот отчаянно пытается сохранить лидирующую позицию…

Когда Парис выслушивал пророчества Кассандры, репродуктор просто захлебывался:

– Теперь «спеар» и «порше» идут буквально на одном уровне… И Иглтон обходит «порше»! За один круг до финиша «спеар» выходит на первое место…

Отделенная от мира наушниками, Лили не знала, что Грегг повел гонку. Не знала она и того, что, пока триумфатор Гектор устало снимал доспехи, Грегг вновь уступил лидерство «порше».

Но после того как гигантский деревянный конь пересек ворота Трои, зрители на трибунах вскочили, и это отвлекло Лили от сценария. Она сняла наушники, и до нее донесся возбужденный голос комментатора:

– …«Спеар» вновь догоняет «порше»… Они идут вровень… Впереди финишная прямая… и… Да!!! Впереди «спеар». Победил Грегг Иглтон!

Грегга буквально вытащили из машины, начали качать, поить шампанским, потом его перецеловали все девушки, принимавшие участие в рекламной кампании нового коктейля, опять полилось шампанское, а потом защелкали камеры фоторепортеров и Грегга начали снимать одного и в обнимку с Лили. Когда был сделан последний снимок, Грегг и его команда заторопились к стоянке трейлера. «Спеар», покрытую плотным слоем красноватой пыли, осторожно закатили в трейлер два механика. Грегг залез в машину, чтобы переодеться и принять душ в крошечной кабинке, расположенной за кабиной водителя трейлера, а механики отправились на заправочно-ремонтный пункт собирать инструменты.

Через пять минут Грегг уже выскочил из кабины. Его волосы все еще были влажными после душа.

– Дай ей отдохнуть, дорогой, – попросила Лили, прекрасно знавшая, что Грегг просто не может пройти мимо «спеар», чтобы не залезть в мотор и не начать там что-то усовершенствовать.

Лили поднялась в душный, пропахший машинным маслом кузов трейлера и, повернувшись к Греггу спиной, не заметила, каким возбужденным блеском загорелись его глаза, когда он закрывал за ней дверь.

– Грегг, не дури! Здесь кромешная темнота! – Лили решительно повернулась к выходу, но сильные руки Грегга остановили ее. Он жадно поцеловал ее и осторожно положил на кожаное сиденье водителя.

– Прекрати, Грегг! Здесь жарко, как в печке!

– Не могу прекратить. Я хочу тебя сейчас! – Он еще крепче впился в ее губы и стащил с Лили льняной сарафан, под которым она была совершенно голая. Запах машинного масла обычно вызывал у нее тошноту, но сейчас он показался Лили невероятно эротичным и возбуждающим. Грегг весь покрылся потом, когда тела их встретились, и Лили почувствовала, как ее накрывает теплая волна наслаждения.

– Какой бес в тебя вселился? – прошептала она.

– Победа, – ответил Грегг. – Это действительно перелом.

– Какой прекрасный вид! – Пэйган вспрыгнула на парапет наверху орудийной башни замка Абдуллы и указала рукой на холмы Французской Ривьеры. Ее свободное красное платье из хлопка развевалось на ветру, подобно флагу, когда она, повернувшись к Максине, говорила:

– Ну, ты рада, что приехала? Могли бы мы подумать тогда, в Гштаде, что и через столько лет останемся подругами?

Максина пожала плечами.

– Может, от нашей дружбы ничего бы и не осталось, живи мы по соседству. А сейчас мы просто не надоедаем друг другу и не требуем большего внимания и поддержки, чем могли бы или хотели бы дать.

– Возможно, секрет дружбы в том, чтобы не стараться быть слишком уж дружелюбным.

Они стали спускаться по широкой мраморной, покрытой роскошными коврами лестнице.

«Какая жалость», – вздохнула про себя Максина, заметив, что яркие гобелены, висящие на стенах, были всего лишь подделкой прошлого века – им недоставало очарования выцветших красок и благородной сдержанности настоящей старины. «Интересно, а что подумают слуги, если я возьму и скачусь вниз по перилам?» – усмехнулась она про себя, а вслух произнесла: