Ширли Джексон – В убежище (страница 15)

Лиззи опустошила бокал. Мое любопытство было крайне возбуждено, но я колебался: удобно ли ее расспрашивать? Танкред тоже молчал, он глядел заинтересованно и явно ждал продолжения. И Лиззи стала рассказывать:

— У нас в доме, наверху, есть небольшая комната, в которую я ни разу не входила. Муж сказал, что там совершенно прогнили половицы, можно ступить на гнилую доску, и все обрушится. В общем, он запретил мне туда входить. Но странно, что сам он туда ходит и, главное, всегда запирает дверь. А мне почему-то нельзя туда даже заглянуть. Я его очень уважаю, я прекрасно понимаю: кто он — и кто я… И я стесняюсь его расспрашивать. Он говорит: «Из всех женских пороков самый невыносимый — это любопытство»… Карстен, можно мне еще немножко вина?

Карстен наполнил ее бокал, она сделала еще глоток, и мне бросилось в глаза, какие у нее тонкие, худые и бледные руки. Если бы я был художником, я бы взял эти руки как образ человеческой слабости. Исполненный жалости и сочувствия, я отвел глаза. Она продолжала:

— Дело в том, что он ходит туда ночью. И этого я тоже не понимаю, но боюсь спрашивать… Я как-то не спала — я вообще очень плохо сплю — и впервые услышала… У нас спальни рядом, и я услышала, что муж поднялся и куда-то пошел. Ключи звякали. Было около двух часов. Муж пошел наверх, открывал дверь ключом, значит: это была именно та дверь. Остальные не заперты… И потом очень долго было тихо. Я лежала и думала: может, ему не спится и он решил поработать, почитать, просто подумать в тишине? Но почему не в кабинете? Ну, пусть — просто так, ничего… В кабинете он работает днем, а сейчас ему захотелось побыть именно там. Мне совсем расхотелось спать, я ждала очень долго, часов в пять я уснула. Утром я хотела его спросить, но подумала: как-то неловко… Не дай Бог, он решит, будто я за ним шпионила. Он такой внимательный, заботливый — а я отвечу ему черной неблагодарностью? Пусть поступает, как считает нужным, а я не должна совать нос, как… Но мне все равно очень больно и обидно. Тем более, что, оказывается, он довольно часто там сидит по ночам. И ни разу мне ни словом не обмолвился — а меня это просто терзает…

Лиззи сделала еще глоток. Она раскраснелась и замечательно похорошела. Видно, ей было полезно поделиться своей тайной заботой. Она вздохнула и с улыбкой произнесла:

— Какая же я эгоистка! Простите меня, пожалуйста… Все мои проблемы не стоят выеденного яйца, и вообще, я так разоткровенничалась… Это очень нехорошо с моей стороны. Карстен, я кажется опьянела!..

Через час мы собрались уходить, а Лиззи осталась. Карстен был трогательно нежен и, думаю, ей хотелось поговорить с ним наедине.

— Кажется, наш писатель весьма заинтересован рассказами милой малютки, снисходительно улыбаясь, заметил Танкред по дороге домой. — По-видимому, он надеется на интересный материал. Этот Пале, должно быть, и впрямь редкий зверь. На месте Йерна я назвал бы рассказ «Тайна старого чердака».

Эбба взглянула на Монику, и обе женщины расхохотались.

— Танкред! — воскликнула Эбба. — Какой же ты все-таки милый! Нет, дорогой, новое произведение нашего писателя будет называться «Треугольник» I А Моника добавила:

— И это будет не рассказ, а роман!

Надо признать, для меня это дамское наблюдение оказалось не меньшей неожиданностью, чем для Танкреда. Мы переглянулись, пожали плечами и, как мне кажется, подумали об одном и том же: «Ах, эти женщины! Вечно им мерещится любовь…» Через некоторое время Танкред сказал:

— Наверное, я плохой психолог, но не в том суть… По правде говоря, мне бы очень хотелось познакомиться с господином Пале. Его ночные бдения на чердаке выглядят весьма интригующе.

— Возможно, он предается там юношескому пороку, — проговорила Эбба с серьезным видом.

— Да! И держит там самую большую порнографическую библиотеку Норвегии! — весело поддержала Моника, — Я же говорю: он противный!

Танкред сорвал травинку и, пожевав ее, выбросил:

— Нет, этот таинственный иностранец меня определенно интересует. Бог его знает, не связан ли он каким-то образом с тем, что происходит в «пиратском гнезде»? Арне купил дом в феврале, а Пале появился весной… Да, непременно нужно как-то проникнуть на этот чердачок. Непременно! Но как? Вот премудрость, которая не снилась гамлетовским мудрецам…

Вечером мы все собрались в гостиной. Йерн пришел к нам, отвечая визитом на визит, и Арне возвратился из Лиллезунда. После ужина мы решили сыграть в карты. Остановились на покере. Хозяин дома принес виски и содовую, и мы углубились в благородную азартную игру.

О лимите не договаривались, но поначалу ставки были маленькие, и все играли осторожно. Потом Арне попытался пару раз вздуть ставки, но, как выяснилось, он блефовал. Выигрывал Йерн, он сгребал свои выигрыши с важной ухмылкой всезнайки.

Арне продолжал проигрывать. Ему постоянно не везло, но он не бросал игры. И блефовал все грубее и заметнее. «Забавно, — подумалось мне, — как он слаб в покере. Я бы скорее предположил обратное…»

Снова сдали карты. На этот раз у меня было два короля. Я прикупил три карты и получил еще короля.

— Сколько тебе карт, Арне?

— Ни одной.

Арне глядел на нас сфинксом. Боже, неужели он думает нас убедить, будто у него эдак сразу «стрит» или «флеш»? Знаем мы эти штучки! Я сказал, что готов открыть карты, предложив десять крон. Эта партия должна была стать моей.

— Ставлю на пятьдесят больше, — твердо сказал Арне и подвинул через стол кучу жетонов. Остальные спасовали.

— Ты у нас человек богатый, — сказал я. — Что тебе стоит потерять пару-другую зелененьких… Еще пятьдесят, господин директор!

— И еще сто.

Его ответ последовал незамедлительно. Кучка жетонов на столе превратилась в пирамиду Хеопса.

— Я хочу посмотреть! — категорически потребовал я. — Я абсолютно уверен: двух «двоек» у тебя нет! Если опять блефуешь, я тебя заранее прощаю. Можешь тогда не «вскрываться». Капитулируй, мой дорогой, и получишь пять крон в утешение!

Исполненным достоинства жестом Арне выложил на стол четыре карты. Это были валет, девятка, восьмерка и семерка бубен.

— Удвоим? — спросил он.

Я посмотрел ему в глаза. По-моему, он судорожно пытался сохранить хорошую мину, как неуклюжий «медвежатник» пытается изображать элегантного Арсена Люпена, когда его застукали перед вскрытым сейфом. Подобные предложения, кстати, почти всегда свидетельствуют о слабости игрока.

— Удвоим! — заявил я. — Ну, Арне, теперь держись! Выкладывай последнюю. У меня три короля.

С широчайшей ласковой улыбкой он выложил на стол десятку треф.

Да! Это был блистательный разгром! Мастерски проведенный удар психологически подготовленный и подогретый целой серией обманных маневров. Директор компании «Мексикан Ойл лимитед», без сомнения, умел играть в покер. А мне, дураку, надо впредь серьезнее относиться к безобидной игре для малолеток. За несколько минут я проиграл сумму, которую средний норвежский служащий получает за два месяца работы.

Арне собрал карты.

— Ну что ж, — сказал он, — а теперь предлагаю новую игру! Новую азартную игру! И ставкой будут не деньги, а… нервы!

— Арне, это нечестно! — возразил я. — Ты меня разорил и отказываешь мне в реванше…

— Насчет своих финансов можешь не волноваться! — Арне взял новую бутылку виски, налил всем и сделал большой, полновесный глоток, — Твой проигрыш будем считать скромным авансом, а остальное за мной, в день получки… Нет, сейчас мы с вами сыграем в другую игру. Только вот нашим дамам я, к сожалению, вынужден заявить: на сей раз мы играем без вас. Я не противник эмансипации, как вы знаете, но есть еще на нашей старушке-Земле белые пятна, есть еще заповедные уголки, где мужчины остаются мужчинами и где ценится воинская доблесть!.. Пью за Джека Лондона!

Он выражался высокопарно — верный знак того, что алкоголь прибрал его к рукам. В подобном шекспировском настроении он обычно приступал к сценическим эффектам. Я насторожился. Выдерживая актерскую паузу, Арне встал и подошел к камину; камин, кстати, был облицован чудесными голландскими изразцами с изображением маленьких ветряных мельниц.

— Ну, скажи толком, что за игра? — не вытерпела Эбба. — И почему это нам, девочкам, нельзя в нее играть?

Арне повернулся к нам лицом, теперь он оперся спиной о каминную полку и засунул руки в карманы:

— Вам, девочкам, нельзя потому, что это опасно. Тут надо иметь стальные мускулы и железные нервы… Нас четверо здоровых мужиков, наши нервы и мускулы, по-моему, в полном порядке. И вот, я предлагаю: пусть каждый получит свой шанс разобраться, что же происходит в этом доме. Нам известно, что призрак предпочитает желтую комнату. Предлагаю: пусть каждый проведет в этой комнате одну ночь. Поодиночке.

— Зачем поодиночке? — воскликнул я. — Можно устроиться там всем вместе! Это же было бы…

— Безопаснее, да? Разумеется, друг мой Пауль, разумеется. Однако вряд ли мы тогда что-нибудь увидим. Насколько я знаю, привидения не любят больших сборищ. Они боятся, что кто-то, смеху ради, пощупает саван или сунет им палец в глаз, да мало ли что? Короче, я считаю: лишь действуя поодиночке, мы действительно имеем шанс схватить врага за хвост. Ну и к тому же чисто спортивный интерес. Я ведь сказал: предлагаю игру, состязание нервов!

— По-моему, идея превосходная! — поддержал его Йерн. — Пора уже подойти к делу серьезно. И вам, материалистам, пора бы сокрушить ваши железобетонные устои.