Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 65)

– Что у вас произошло?

– Заурчик мой на этой своей жениться собрался.

– Вы же этого и хотели. Пристроить его… В добрые руки.

Ханым растерянно бегала глазами по кухне, словно впервые её видела.

– Так он теперь меня слушаться не будет. Только эту свою. Она на него точно приворот сделала! Исправь всё, Рейхан! Это твоё колдовство её приманило. Сделай всё как было! А то, клянусь, я всем скажу, что от твоих штучек только вред! Никто к тебе ходить не будет!

Кот вдруг вскочил со своей подушки на стуле и бросился на Ханым с жутким завыванием, какого от него доселе никто не слышал. Ханым заорала и взмахнула расстёгнутой сумкой; оттуда посыпались бумажные салфетки, монетки, огрызки карандашей для глаз, карамельки, блистеры просроченных лекарств и прочий хлам. Рейхан смотрела, как она на карачках, не переставая в страхе озираться на случай приближения дикого зверя, собирает это всё, и, когда Ханым тяжело вставала с пола, перехватила её взгляд и тихо произнесла:

– А теперь слушайте и хорошенько запоминайте. Вы оставите своего сына и его невесту в покое. Не будете препятствовать им, не будете пытаться ими управлять. А если попытаетесь – я узнаю, и я сделаю так, что вы окажетесь беспомощной и на иждивении у сына, на милости у его будущей жены. И тогда посмотрим, кто и кем будет управлять. Ну как, всё вам ясно?

Если Ханым и хотела что-то сказать, то не осмелилась, только кивнула и, прижимая к себе сумку, начала пятиться в сторону выхода, да так и вышла задом на улицу.

Когда Рейхан опустилась в ванну, над водой пошёл пар.

Последней, кто пришёл перед Событием, была Жаля. Она принесла деньги в роскошном белом конверте – Рейхан готова была поклясться, что это конверт из-под пригласительных на свадьбу Жали и её теперь уже, видимо, бывшего мужа. Обручальное кольцо Жаля сняла.

– Всё так, как ты сказала! Мы с Наилькой решили пожениться, – радостно поведала она. – Его мама меня обожает! Говорит, что я слишком хорошая девочка для такого придурка, как мой муж.

– Какая прогрессивная мама, – подивилась Рейхан, радуясь про себя, что догадалась в последний визит подсунуть Жале оберег, делавший её бесконечно привлекательной в глазах будущей свекрови. Жаля тем временем на все лады воспевала Рейхан и её мудрость и искусство. Поток восхвалений прервал громкий звук бьющейся посуды, донёсшийся с улицы. Рейхан примерно представляла себе, что увидит, когда бежала поглядеть, и не ошиблась. Кто-то бросил кусок строительного кубика и разбил глиняный горшок с самшитом, стоявший перед домом. Рейхан повертела головой, но никого не увидела, зато заметила нескольких работяг, занятых выкорчёвыванием корней недавно срубленного дерева.

– Ай да-а-а, как жалко, – сказала Жаля, указав на горшок.

– Ничего, – как можно громче, чтобы слышали все соседи, ответила Рейхан. – Если кто-то хочет, чтобы я уехала, я уеду. Но кое-что оставлю им всем на прощание. Такое, что они меня никогда не забудут!

– Что? – с простодушным любопытством спросила Жаля.

– Пожелания.

После ухода Жали Рейхан позвонила Элладе и попросила приютить её и кота хотя бы на пару дней. Подруга с удивлением согласилась.

– Соседи решили объявить мне войну, – объяснила Рейхан. – Они всё-таки думают, что это я натравила виноградник на Хумар, а в свете последних событий я, наверное, вообще представляюсь им кем-то вроде злого духа леса, который однажды выпустит против них целое полчище растений, жаждущих отведать их крови. Не хочу я сейчас там жить – воздух стал слишком густым.

– Правильно, в жопу их! Приезжай.

Собрав самые необходимые вещи, уместившиеся в одну большую дамскую сумку, Рейхан упаковала в переноску недовольного кота и перебралась в другой конец города.

– Вы меня извините, я не буду вам мешать, – сказала Рейхан, расположившись в гостиной. Кот пребывал в глубочайшей депрессии: золотистый ретривер Эллады только что попытался с ним познакомиться.

– Ничего, мешай. Можешь танцевать и жечь благовония.

Муж Эллады благоразумно удалился на весь вечер в пивную с друзьями, а подруги позвали Джамилю, и втроём они уютно провели время за косметическими процедурами, гаданиями, а также распитием вина и кофе.

Может, из-за алкоголя или из-за непривычной обстановки, а может, виной была обострённая интуиция, но Рейхан очень плохо спала ночью, увязнув в снах липких и надоедливых, не отпускавших её и изматывавших даже после того, как она несколько раз вскакивала, чтобы открыть окно, попить воды или умыться холодной водой. Проснулась она от того, что Эллада трясла её за плечо и очень испуганно ругалась.

– Что случилось? – Рейхан села на разложенном диване, готовая к любым неприятностям.

– Полный п…ц, Рейхан! Ночью был дождь… и на Кубинке случился оползень… на твоём холме. Все дома… – Эллада не смогла продолжить, её губы дрожали. Рейхан прислушалась к своим ощущениям, и ей стало ясно, что она ни капли не удивлена. Чего-то в этом роде она и ожидала.

– Ну, во всяком случае, мой котенька со мной, в безопасности, – сказала она. – А ведь я их предупреждала. Земля же на деревьях держится, как канапе на зубочистке. Кретины выкорчевали все корни.

Очень быстро она оделась.

– Я с тобой пойду, – сказала Эллада, глядя на неё, как на пациента, которому только что сообщили, что он не протянет до конца года.

– Лучше останься и следи за животными, – безмятежно ответила Рейхан.

На подступах к холму людей было намного больше, чем обычно – казалось, вся Кубинка вышла поглазеть на последствия катаклизма. Некоторые жалобно голосили – видимо, те, кто остался без домов.

– Погибшие есть? – спросила Рейхан у какого-то хмурого мужчины.

– Говорят, нет. Но нескольких человек увезла «Скорая».

Растолкав праздностоящих и убивающихся о потерянном имуществе соседей, Рейхан оказалась на месте оползня.

Асфальт дороги вздыбился крупными обломками, словно весенний лёд на реке. Сверху навалились мелкие дома, разорванные пополам, с обнажившимися убогими внутренностями, облезшей мебелью и утварью, проводами и трубами вперемешку, поваленные деревья. А над всем этим хаосом мирно белел лебяжьим пухом, цветком сакуры, куском сахара, как ни в чём не бывало, дом Рейхан, защищённый её заклинаниями, её любовью и заботой. Подойти к нему снизу было невозможно, поэтому она просто стояла и смотрела. Незаметно вокруг неё расширилось кольцо пустоты – никто из соседей не подошёл к страшной злой ведьме. «Лучше бы и моему дому хоть немножко да сползти, – подумала Рейхан. – Теперь эти невежи точно убедятся, что это я их приложила. Не надо было угрожать им, стоило сдержаться». Стало ясно, что придётся переехать, теперь уже точно. Интересно, в какой глухомани будут расселять обездоленных жителей холма? У неё-то хватит средств купить квартиру в центре города, но куда она денет свои растения? Всерьёз озаботиться этой проблемой ей ещё предстояло, но сейчас её отвлекли.

– Ой, Рейхан! Ай, Рейхан! – провыл кто-то за спиной. Обернувшись, Рейхан увидела всего лишь Юсифа – глаза его сверкали не то от слёз, не то от ожидания вечернего обсуждения событий.

– Мой дом цел, – сообщила она и, сурово глядя на поглупевшее от удивления лицо, добавила: – Я тут подумала, давай я всё-таки помогу твоему другу. Дел у меня в ближайшее время не будет.

– Он не хочет, – признался несчастный Юсиф. – Не верит он в магию.

– Это меня не касается, – отрезала Рейхан. – Мне не нужна его вера. Скажи мне, где он живёт, и я смогу его переубедить.

Юсиф боялся самолично принимать важное решение за своего друга, но страх перед силами, природу которых он понять не мог, победил, и он подробно объяснил Рейхан, как найти дом Алтая.

– В это время он обычно дома, – сказал Юсиф. Рейхан отрывисто кивнула ему и повернулась спиной к разрушенному холму и всем его жителям.

Торопясь увидеть последствия оползня, она даже – неслыханное дело! – не успела выпить кофе, её магистерий, великий эликсир, если уж не превращающий её в золото, то, по крайней мере, дарующий ей жизненную силу и, хотелось бы верить, молодость. Рейхан собиралась сначала позавтракать в ближайшей кофейне и лишь потом наведаться к юсифову другу, который наверняка был так же неинтересен, как сам Юсиф. Но вдруг она спросила себя – а что произойдёт, если один раз она самую малость пожертвует своими интересами ради другого человека? И стоило ей об этом подумать, как беспокоившее её до сих пор лишь во снах Предвидение Великих Перемен окатило Рейхан горячей волной, подхватило и понесло в противоположную от кофейни сторону.

Пока она шла – три с половиной сотни метров на юг по своей улице – ошеломление, вызванное постигшей холм катастрофой, отступило, оставив после себя пустоту в голове, тут же начавшую заполняться случайными воспоминаниями и мыслями, никак не связанными с оползнем – Рейхан смаковала самые яркие отрывки последних снов, убеждая себя, что Предвидение Перемен всегда обманчиво, что сны так и останутся снами, ничем более (но и ничем менее, и это тоже очень важно), и ей вдруг стало ясно, почему среди всех приснившихся мужчин так волновал её именно этот, последний. Он был красотой, которую нужно спасти. Такой же красотой, что взывала к Рейхан из каждой полузаброшенной квартиры в каждом старом доме, от каждого вырываемого с корнем растения или страдающего животного. Как и всякая красота, он был хрупок, гораздо менее долговечен, чем что-нибудь уродливое и основательное, и Рейхан, будучи служительницей красоты, не могла позволить ему пропасть в унылом аду, куда он по неведомой причине сам себя заточил. Нет, она не любила спасать людей, какой бы привлекательной ни казалась эта идея для разума, постоянно занятого поисками поводов для самолюбования; Рейхан искренне полагала, что каждый человек должен плыть сквозь бурю в одиночестве – только так и можно научиться плавать. Но она никогда не могла пройти мимо умирающей в пыли красоты.