Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 58)
– О чём ты хочешь меня спросить?
Мари выдержала необходимую паузу, приблизившись к сундуку на пару шагов, а потом задала свой вопрос:
– Ты меня совсем не узнаёшь?
Незначительных людей Денис не помнил. Он перебрал в уме всех знакомых девушек, листая память, как альбом с фотографиями, но так и не вспомнил ни одну по имени Мари.
– Прости. Нет.
Мари смешалась. В её мечтах этот разговор с самого начала должен был потечь по иному руслу, когда на лице Дениса, на его красивом лице северного воина проступили бы узнавание и удивление. Неужели перемены в ней настолько разительны?
– Я Мари… – «Глупо, как глупо, он и так знает моё имя». – Мы десять лет назад… э-э-э… тусовались в одной компании. – Ей стало неимоверно стыдно за такую беспомощную фразу, но все эффектные речи, припасённые для этого момента, в ужасе забились в отдалённые уголки мозга, точно струсившие солдаты, и отказывались подчиняться.
Денис чувствовал себя не менее глупо. Он всё ещё не мог вспомнить её, но теперь упорствовать в своей забывчивости было бы крайне невежливо. Столь велико было его смущение, что даже сундук с деньгами и близкая победа перестали казаться привлекательными. И он солгал, как лгут все люди, оказавшиеся в подобной ситуации:
– А, Мари! Теперь вспомнил! Конечно… Хм…
Она поняла, что он притворяется, и ей пришлось сказать то, чего она совсем не хотела говорить.
– Я была влюблена в тебя, а ты сказал, что я не в твоём вкусе.
Где-то за кадром тихо застонал Сулейман. А Денис вдруг вспомнил неприметное существо с уродливой чёлкой и плохой фигурой, таскавшееся за ним и искавшее его внимания. «Но этого не может быть», – подумал он, глядя на высокую тонкую красавицу с кроваво-красными губами. Всё сразу запуталось ещё сильнее, Денис не мог понять, зачем она сейчас пустилась в откровения, и знала ли она, что он будет участвовать в шоу, или это одно из тех странных совпадений, в которые не веришь до тех пор, пока они не произойдут с тобой, и что ей вообще, чёрт возьми, нужно.
– Отлично выглядишь, – выдавил он из себя, стиснув ключ в повлажневшей ладони.
– Спасибо, – Мари скользнула ближе к Денису (или к сундуку?). – Раньше ты так не считал.
– Ты очень изменилась, – ответил Денис, не сводя с неё глаз.
– Жаль, что мы не попали в одну команду. Мне этого очень хотелось. – Она была совсем близко.
– Попали – не попали, всё равно сейчас мы играем друг против друга, – резко возразил Денис.
– Победа меня мало интересует, – сказала Мари. – Больше меня интересуешь ты.
– Значит, не всё в тебе изменилось за десять лет.
Сулейману отчаянно захотелось сбросить Дениса с башни, и Мари, видимо, тоже – она вдруг одним прыжком преодолела расстояние, отделявшее её от вожделенного сундука, толкнула Дениса и взмахнула рукой, в которой сжимала ключ. Но её веса не хватило на то, чтобы сдвинуть соперника с места, а Денис уже давно держал ключ наготове. Он опередил её лишь на секунду, но эта секунда решила всё: ключ соперницы оцарапал кожу на его большом пальце и соскочил в никуда, Денис победил, а Мари – проиграла.
Напряжение последних минут взорвалось праздничной хлопушкой, только вместо серпантина на победителя полился дождь. Капли его, падая на застывшее лицо Мари, увлекали за собой тушь и подводку с её глаз и рисовали чёрные полосы на её щеках. На площадку выволокли Егяну и Лейлу (её запачканный кровью лоб украшали два пластыря), чтобы зритель мог полюбоваться разочарованными физиономиями всех трёх проигравших. Впрочем, одна из них вовсе не выглядела расстроенной.
Денис произнёс речь (которую продумал заранее, будучи уверенным в своей победе).
– И особенную благодарность, – такими словами эта речь заканчивалась, – я хочу выразить девушке, которая вдохновляла меня на протяжении всего пути. – Мари, всё это время упрямо глядевшая в пол, с иррациональной надеждой подняла голову. – Егяна! Это твоя доброта, твой ум, твоя сила духа поддерживали меня на этом пути. Ты стала очень дорогим для меня человеком, и я надеюсь, что сегодня наше знакомство не заканчивается, а только начинается.
Объективы камер нацелились на Егяну, никак не ожидавшую такого признания. Она робко улыбнулась, боясь показать зубы, и, собравшись с духом, ответила:
– Конечно! Ты не представляешь, как я за тебя рада! Я с самого начала знала, что это будешь ты.
На Мари было страшно смотреть, но никто на неё и не смотрел, кроме Сулеймана. Ведущие сказали последнее слово, съёмка закончилась, съёмочная команда погрузилась в приятную суету, сопровождающую завершение любого сложного проекта, Денис и Егяна приблизились друг к другу и начали ворковать, а Сулейман подошёл к Мари, неподвижно стоявшей у лестницы лицом к морю.
– Значит, я не в его вкусе, а она – да? Его вкус
– Совсем не впустую. Ты стала идеальной!
– Идеальной… – Некоторое время Мари как будто обдумывала это слово, а затем, кинув последний взгляд в сторону Дениса и Егяны, осторожно начала спускаться по крутой лестнице.
Нюсики взвесилась и обрадовалась: за пару дней болезни она похудела на полкилограмма. Авокадо сработало! Алтай обещал зайти за ней, как только закончится съёмка передачи. Нюсики начала собираться с самого утра. Закапала сосудосуживающие капли в нос, чтобы не шмыгать постоянно, включила видеоурок от любимого бьюти-блогера и нарисовала себе сногсшибательные cat eyes, дополнив их веером накладных ресниц. Она так увлеклась, что чуть не опоздала, и, когда Алтай позвонил и сказал, что ждёт её внизу, натянула на себя то, что уже несколько дней валялось на стуле в ожидании стирки, сунула в карман дутика пачку бумажных платков и выбежала из дома навстречу любви.
Место, в которое Алтай её повёл, Нюсики не понравилось. Там не было ничего мистического – одна сплошная грязь и разруха, и Нюсики даже обрадовалась, что не успела надеть парадные туфли: дефилировать здесь на каблуках было бы чревато, а брать себя под руку Алтай почему-то не позволял. Чилдагчи Кямиль на героя историй из интернета тоже не тянул – ни тебе пирсинга, ни татуировок с магическими символами, ни даже зелёных волос. Это был неопрятный мужик средних лет с наружностью, примечательной своей типичностью, вдобавок по-русски он не говорил вообще, и Нюсики не поняла, что они так оживлённо обсуждали с Алтаем. Ей велели разуться и дали огромные резиновые тапочки, в которых её стопа ушла вперёд, свесившись наружу чуть ли не наполовину, затем провели в тесную комнату и усадили на стул. Алтай, не жаждавший близкого знакомства с гостевыми тапками, стоял в дверном проёме, привалившись к косяку и скрестив руки на груди. Нюсики несколько раз растерянно оглядывалась, ловила его ободряющую улыбку и раздувалась от гордости – вот как печётся о её душевном равновесии! Но тут ей стало не до радости, потому что Кямиль закончил читать молитву и ткнул горящим рулоном синей тряпки прямо Нюсики в лоб.
Ох и заверещала она!
– Б…ь! – стало первым членораздельным словом, произнесённым ею после исполненного короткого вокализа, сопровождавшегося метанием по комнате и попыткой вырвать чилик – так называлась горящая тряпочка – из рук опешившего Кямиля.
– Я вижу, она действительно очень сильно напугана, – сказал Кямиль. Он быстро вернул себе невозмутимый вид, ведь ему на Кубинке и не с таким ещё доводилось сталкиваться.
– Конечно, а я что говорил, – поддакнул Алтай. – Ей нужно никак не меньше сорока прижиганий.
– Что за херня?! – Нюсики подскочила к Алтаю и вцепилась в его куртку, точно питомец на приёме у ветеринара, жмущийся к хозяину в поисках защиты.
– Это для твоего же блага, – сказал Алтай. – Из тебя надо выжечь испуг.
– Я бы не пришла, если бы знала, что меня тут прижигать будут!
– Но это же так… магически. Ты у нас любишь магию, правда?
– Мне не испуг надо убирать, а ту фигню, которая у меня дома происходит! Мы уходим!
– Это просто игра твоего воображения. Если мы сейчас уйдём, нам придётся заплатить за полный приём. Ты хочешь, чтобы деньги впустую пропали?
Последний довод показался Нюсики убедительным. Отдав деньги, она непременно хотела получить что-то взамен, даже если этим «чем-то» будут следы ожогов.
Процедура прижигания сорока точек на теле Анастасии заняла целый час, потому что после каждого касания тлеющим чиликом ей требовалось не меньше минуты, чтобы откричаться и собраться с духом для следующего захода. К концу сеанса все трое изрядно устали, хотя Алтай получил моральное удовлетворение от вида Нюсики, так извивающейся на стуле, что, удумай она подобным же образом двигаться во время своих попыток похудеть или соблазнить Алтая, непременно добилась бы успеха. Вся пачка носовых платков ушла на вытирание слёз. «Кошачьи глаза» равномерно расползлись по всему Нюсикиному лицу, ресницы на правом глазу отклеились и встали вертикально. Наконец Кямиль отпустил Нюсики, всю в горошинах ожогов, и, принимая у Алтая деньги, сказал:
– Может быть, понадобится ещё сеанс, случай тяжёлый. У неё испуг по всему телу сидит.
Никак иначе, боль обострила лингвистические способности Нюсики, потому что эту фразу она поняла.