Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 49)
– У вас свечи, как красиво! Такая магическая прям аура.
– Просто свет отключили, – поспешила оправдаться Рейхан. – Идёмте в процедурную комнату, на кухне у меня гости сидят.
– Ой, тогда я, наверное, не вовремя! Вы зачем-э мне не сказали, что у вас гости?
– Не такие уж это гости, лучшие подруги, ничего страшного. Ну, что там у вас стряслось?
Смущаясь, Айка рассказала, какой казус с ней произошёл, когда она шла по Торговой. Как многим влюблённым, ей везде мерещился объект любви, к тому же она верила в закон притяжения и поэтому ничуть не удивилась, когда её любовник с женой вышли из магазина и под ручку, источая довольство, поплыли перед ней. Словно сомнамбула, Айка двинулась за ними. Они смеялись, поминутно чмокали друг друга в губы – словом, демонстрировали счастье и любовь. Все жидкости вскипели в организме Айки. Улица зазвенела, кровавые реки потекли под ногами гуляющих, плавились витрины магазинов и кафе. Замахнувшись розовой сумочкой от Майкла Корса, как гепард, Айка настигла парочку одним прыжком и обрушила могучий удар на спину своего неверного миллионера. Раздался громкий хруст – то ли барахло в сумочке смешалось, то ли треснула спина мужчины, а разъярённая Айка подкрепила наступательные действия акустической атакой:
– Ты клялся, что между вами ничего нет!!! – Люди начали останавливаться вокруг них, а обманутая любовница, произнеся несколько непечатных слов, занесла сумку для ещё одного удара и вдруг разглядела лицо мужчины. Это был совершенно незнакомый субъект, и женщину возле него Айка видела впервые. Сумочка, описав неполную дугу, дёрнулась и повисла. Незнакомка с исказившимся ртом смотрела не на Айку, но на своего спутника. К счастью, Айка, несмотря на своё нестабильное психическое состояние, сразу сообразила, что сейчас может сломать жизнь двум ни в чём не повинным людям, и затараторила:
– Ой, ой-ой-ой, простите, ради бога! Я приняла вас за другого. Вы со спины похожи были. Правда, правда! У меня зрение минус четыре, а я без линз из дома вышла. Извините меня, пожалуйста! Я ребёнка жду, у меня нервы! – не выдержав, она разрыдалась от унижения и поспешила прочь от пары, которая принялась бурно обсуждать произошедшее.
– Господи, надеюсь, они не расстанутся из-за этого, – сказала Рейхан, дёргаясь от еле сдерживаемого смеха.
– Но почему его отношение ко мне не изменилось? Вы что-то сделали?
– Невозможно за пять дней испуганного мужа, втихаря изменяющего жене, превратить в безрассудного влюблённого. Изменения должны быть естественными, – Рейхан внимательно изучила лицо Айки и поняла, что, возможно, в её случае пропаганда естественности направлена не по адресу.
– Я понимаю, – простонала та. – Но можно как-нибудь быстрее, да?
«Никто не понимает смысла магии, – удручённо подумала Рейхан. – И, если я попытаюсь объяснить, они просто решат, что я ни черта не умею и уклоняюсь от настоящей работы». И она решила подать Айке красивую легенду:
– Не хотела я вам говорить, но его жена тоже к колдунье ходит. Я провела диагностику, – «провела диагностику» звучало по-медицински солидно и неизменно производило на клиенток самое благоприятное впечатление, – и выяснила, что на их браке стоит защита, довольно сильная. А то он бы к вам давно ушёл. Но сами понимаете, там деньги. Его жена не готова так легко их упустить.
Айка прижала ладони ко рту и испачкала их помадой.
– Что же теперь делать?!
– Ничего страшного. Моё кунг-фу сильнее, – пошутила Рейхан, но Айка, видимо, считала, что такими высокими материями не шутят, или просто не уловила сути. Так или иначе, она даже не улыбнулась. – Нет, правда. То, что их скрепляет, – иллюзия. Там, где нет любви, нет силы. И тот, кто понимает это, можно сказать, всемогущий. Я с лёгкостью разрушу их искусственную защиту. Нужно немного подождать. Не переживайте. Ваш ребёнок родится в законном браке.
Айка не знала, что с того самого дня, как она обратилась к Рейхан, её любовника начали преследовать странные совпадения. Строго говоря, даже совпадениями назвать их было нельзя – скорее, он просто начал обращать внимание на то, что его раньше мало интересовало, а именно – на маленьких детей. Дети, как по заказу, попадались ему на глаза самые что ни на есть симпатичные – чистенькие, опрятные, забавные и улыбчивые, не те крикливые пунцовомордые монстры, какими он запомнил собственных наследников в их не лучшие времена. И как-то незаметно начала закрадываться в его голову идея о том, что дети – не такое уж наказание, они могут быть занятными. Со своими он провёл мало времени, но на подходе был ещё один, и, может быть, с ним или с ней, он сможет выполнить своё отцовское предназначение. Иногда эти мысли пугали его самого, настолько нехарактерны для него они были, словно ему их кто-то нашёптывал. Проезжая мимо детских магазинов, он невольно заглядывался на хорошенькие кроватки и игрушки. Рейхан не занималась внушением мыслей, считая это методом ненадёжным и опасным. Она всего лишь направила внимание объекта на нужные явления, скрыв другие, которые могли навредить. Пугающие идеи тоже принадлежали ему самому, они лишь прятались под наслоениями самовнушений, тревог и мелких повседневных рефлексий, откуда Рейхан их извлекла при помощи лёгкой операции. Айку он, конечно, не любил – не так, как когда-то любил свою жену, во времена молодости, гибкой и открытой для бурных душевных движений. Но он всё ещё мог полюбить своего собственного ребёнка.
– Какая стерва его жена! Не любит, а ещё колдовством при себе держит!
– Да, действительно. Алчность некоторых женщин не знает границ. Вы, главное, на людей больше не набрасывайтесь, – сказала Рейхан.
А затем она продала Айке «с хорошей скидкой» успокаивающий чайный сбор, полезный для беременных, масло для волос, обладающее радостным ароматом, и сваренное ею мыло на кокосовом масле, способное очистить не только физическое тело, но и энергетическое. Рейхан бы и волшебную свечу ей всучила, но у Айки закончились наличные – сегодня у неё был день активного шопинга. Пообещав забежать за свечой в ближайшую свободную минутку, Айка, умиротворённая вкусным чаем и упоительно пахнущими покупками, ушла из ведьминого дома с лёгкой улыбкой.
Глава 19
«Завтра всё закончится», – сказал себе Алтай, стоя перед зеркалом и пытаясь сделать важный выбор: бриться ему или и так сойдёт. Остановился на «и так сойдёт» – его никто не снимал на камеру, не показывал по телевизору, и на фоне всего, что ему приходилось терпеть, собственная внешность уже мало заботила Алтая. Он бы вообще с радостью эту самую внешность поменял и сбежал бы куда угодно, чтобы проживать чужую жизнь, а не это убожество, которое ему досталось. Как же так получилось? Он ведь делал всё как надо, много и хорошо работал, не на других – на себя, старался быть честным с людьми, он даже не изменял Анастасии, несмотря на то, что были и возможности, и желание. Вероятно, если бы Алтай не чувствовал ответственности за своих работников, он бы пустил всё на самотёк, прыгнул из окна какого-нибудь пафосного стеклянного отеля – ему даже казалось, что он не упадёт, а полетит, эта уверенность была зыбкая, сладкая и печальная, как полустёртое детское воспоминание о вкусе манной каши, о временах, когда была жива мама, когда он был счастлив.
Он сделал глоток своего обычного утреннего чая, того, что из одноразового пакетика, самого дешёвого, и чуть не поперхнулся от неожиданности. Чай, словно его подменили, ароматный, со сложным фруктово-ягодным букетом, праздничный, как бабушкин компот, мягко проскользнул в желудок и свернулся там тёплым котёнком. Алтаю вдруг стало легко и хорошо, даже мелькнула мысль: «Подумаешь, огромный долг, это же просто ещё одно приключение, я всё отработаю и стану сильнее, чем когда-либо». Он так воодушевился, что вскочил из-за стола и, поскольку на работу было ещё рано, пошёл и побрился. В приподнятом расположении духа он дожидался Меджида, но прошло время, и действие странного чая сошло на нет, Алтай снова оказался во власти минорных чувств и теперь гадал, что на него нашло и при чём тут подозрительный чай. На всякий случай он заварил себе ещё один пакетик. Получилась привычная бурда, он даже пить не стал.
Для предпоследнего, восьмого выпуска передачи Алтай приберёг самую знаменитую и пространную достопримечательность, и даже если бы ничего не произошло, ничего
Гобустан, когда он приезжал туда уже будучи взрослым, производил на Алтая самое гнетущее впечатление. Даже несмотря на его любовь к истории. Он помнил, что в детстве, гуляя с родителями среди гротов и диких трав, был очарован причудливыми скалами и петроглифами, а теперь не понимал, что он тогда во всём этом нашёл. Скалы оказались маленькими, высеченные на них рисунки – бледными и невразумительными. Сказать по правде, с его лёгкой близорукостью он их даже разглядеть не мог. Уже одна только дорога до Гобустана портила Алтаю настроение. Долгая монотонная езда, и на всём протяжении её этаким символом фатума возвышается гора, словно наполовину обрезанная острым ножом. Кичикдаш[27], кажется, впрочем, он не разбирался в названиях всех этих плато. А потом скалы надвигаются на тебя, и ты едешь мимо огромных грязевых вулканов, которые, если смотреть на них в Google Maps, похожи на кровеносную систему глаза или на растрескавшийся сосок, а когда оказываешься рядом, маленький и живой, ждёшь, что одна из этих жутких безжизненных припухлостей на теле Земли сейчас подползёт к тебе, изогнётся, засосёт целиком своим грязным кратером, и даже тела твоего не найдут, и оно будет медленно дрейфовать среди тел других таких же неудачников. Целую вечность.