Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 46)
Она надеялась, что переписка между двумя прикованными к постелям больными затянется допоздна, но Алтай опять слился, отписавшись пожеланиями выздоровления и спокойной ночи. Однако со дня похода на кладбище ночи спокойными не были – Анастасии всё время снились кошмары, от которых она несколько раз вскакивала в поту и терзаемая жаждой. Эта ночь не стала исключением. Нюсики отложила телефон, выпила на всякий случай несколько таблеток какого-то антибиотика, завалявшегося в аптечке, и впала в беспокойную горячечную дремоту. Вдруг в глаза ей лазерным лучом врезалась тонкая полоса света из приоткрытой двери.
– Свет, мам, свет! Я же сплю. Мозгов нет у тебя? Пойди купи, – посоветовала Анастасия сквозь сон. Света стало больше, а затем он вовсе исчез. «Ну наконец-то отвалила», – подумала Нюсики и вдруг почувствовала: перед диваном кто-то стоит и смотрит на неё. Мать такой привычки не имела. Нюсики вспотела, капля катилась по лбу и противно щекотала, но она не могла выпростать руку из-под одеяла и вытереть её – мешала уверенность, что как только она пошевелится и вытащит руку, тот, кто стоит перед ней… сделает что? Полусонная, Нюсики не успела напугаться по-настоящему и открыла глаза.
Взгляд в безумное зеркало – над нею стояла она сама, но истощавшая, запавших глаз не видно в двух тёмных провалах, бесцветные волосы клочьями, словно у залюбленной насмерть куклы. Двойник сделал шаг, и Нюсики пронзительно завизжала. Собственный крик разбудил её, тощая Нюсики сгинула, в комнату вбежала мама и щёлкнула выключателем. Раздался взрыв, непривычно тусклый свет наполнил комнату, осколки взорвавшейся лампы разлетелись по комнате, и женщины вскрикнули уже синхронно.
– Что случилось?!
– Мне просто… – Нюсики перевела дух, пытаясь перестать трястись. – Кошмар приснился, кажется. У меня осколки на одеялке.
– У тебя опилки в голове, вот что. Смотри, как температуришь. Опять голая позировала? Как будто
– Отъе…сь!!! – Нюсики чуть не сорвала голос, схватила с постели осколок лампочки и швырнула в мать. Та укоризненно покачала головой и ушла в кухню досматривать на ноутбуке сериал.
Глава 17
Рейхан прогуливается по бульвару. Миновав маленький дворец – здание кукольного театра – не доходит до моря, сворачивает направо, в аллею, тёмную от пышных высоких деревьев. Она помнит, что, если пройти дальше – будет бакинская Венеция, несколько каналов с позеленевшей водой, на островах – заброшенные рестораны фантазийной архитектуры, каменные мостики и длинный полуцилиндрический туннель, выложенный мозаикой. В детстве Рейхан не разрешали кататься на потёртых лодках, а она всё представляла себе, как плывёт сквозь туннель… Что же, сейчас у неё есть такая возможность.
Она садится в лодку и отталкивается от берега. Вода прозрачна, и под ней колышется спелая пшеница. Лодка сама по себе движется по каналу, Рейхан жадно, в спешке выстраивает ячеистые стены пустующих кафе, всматривается в каждую тень. В какой-то момент она понимает, что если не увидит его сегодня, то вообще перестанет спать. Назло снам, назло Вселенной.
– Помоги мне, я здесь застрял.
Рейхан резко тормозит лодку у одного из островков, и безымянный лягушонок запрыгивает в неё.
– Мы знакомы? – спрашивает он, усаживаясь на скамейку.
– Более чем, – усмехается Рейхан и кладёт ладони ему на плечи. Ощущает хрупкость ключиц под пальцами. Его пушистая макушка пахнет сладким мылом, а от кожи исходит запах старого табачного дыма – запах несчастий.
– Да, я вспомнил. Это твои медные волосы я ищу взглядом везде, где бываю. Но теперь почти в такой цвет покрасилась моя бывшая… или нынешняя? Чёрт её разберёт, я уже не знаю.
Рейхан быстро убирает руки, боится запачкаться воспоминанием о прикосновениях чужой женщины. Он задумчиво продолжает говорить:
– «Каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает» – написал граф Жозеф де Местр, посланник Сардинского королевства при русском дворе. А каждый мужчина имеет ту женщину, которую… готов терпеть.
– Зачем терпеть?
Он не отвечает, только хмурится, и залом между бровями становится ещё глубже. Рейхан готова поспорить, что он и спит вот так, судорожно нахмурившись, и наверняка просыпается каждое утро с головной болью, происхождение которой для него неясно.
Лодка вплывает в туннель, с его потолка свисают томные влажные растения, развращённые темнотой.
– Есть такая короткометражка тысяча восемьсот девяносто девятого года, называется «Поцелуй в туннеле», – вспоминает зачем-то Рейхан и сразу же соображает, насколько двусмысленно это прозвучало. – Я ни на что не намекаю, – добавляет она, прежде чем успевает понять, что так обычно говорят, когда намекают на что-то. Ответом ей становится тяжёлый вздох.
– Если бы не
– Хранишь верность своей бывшей? – Рейхан напрягает волю и сажает бескрайний тропический лес за пределами тьмы.
– Она до сих пор считает себя моей девушкой, и пока я не разорву отношения с ней окончательно… я ни на что не имею права.
– Легко жить по тобою же придуманным моральным законам?
– Не знаю. Я не задумывался…
– А ты, случаем, не дурачок?
Они выплывают из туннеля, становится светлее, но ненамного, деревья и лианы не позволяют свету проникать сюда – теперь они уже не в маленькой Венеции, а на середине тёмной, узкой и глубокой реки, потому что Рейхан хочется тьмы.
– Какое тебе дело до меня и моих страданий? Такие, как ты, всегда проходят мимо таких, как я, и не оборачиваются. Наверное, ты права, и я действительно дурачок.
Почему-то у Рейхан возникает потребность оправдаться.
– Я ведь не так ненавижу людей, как мне кажется. Я только думаю, что мне безразличны их печали. Но стоит кому-то рассказать мне о своих проблемах, как мой мозг начинает усиленно работать, придумывая способы им помочь. Может быть, это происходит от высокомерия, от сознания, что я лучше, умнее, мудрее других. Но может быть – в глубине души мне хочется верить в это – от доброты.
– Никто не сможет мне помочь, – он опускает руку в воду, прочерчивая на чёрной маслянистой глади исчезающий след. – Слишком много сил собралось против меня, а я один. Надеюсь, что всё это быстро закончится, и я заболею и умру…
Рейхан бьёт его по лицу, да так, что он отлетает в дальний конец лодки – во сне сила удара ограничивается исключительно воображением сновидца.
– Пройдёт год или два, и все твои несчастья останутся позади, но тело твоё не забудет, что сейчас ты пожелал умереть, и преподнесёт тебе сюрприз в самый неожиданный и неподходящий момент, когда твоя любимая жена будет ждать ребёнка, например. Такими мыслями ты оскорбляешь своих родителей, свою мать, которая в мучениях дала тебе жизнь, всех, кто тебя когда-либо любил и заботился о тебе, и даже всех животных, которым пришлось умереть, чтобы ты их съел.
– Ты не знаешь, что я чувствую! – выкрикнув это, он выпрыгивает из лодки и исчезает в зарослях. Рейхан, подперев подбородок рукой, продолжает плыть по чёрной реке.
Глава 18
Талисман следует вышить золотой нитью на зелёном атласе. Знаки следует выгравировать на внутренней стороне кольца.
«Эти кольцо и талисман не менее ценные. Они позволят тебе обнаруживать все существующие сокровища и гарантируют тебе владение ими. Надень кольцо на второй палец правой руки, зажми талисман между большим пальцем и мизинцем левой руки и произнеси Onaim, Perantes, Rasonastos».
Новый день Рейхан решила посвятить себе. Ей многое предстояло обдумать. Последние годы она только и делала, что лепила, как скульптор, чужие лица, чужие судьбы, варила, дистиллировала, настаивала, сушила и растирала, гадала, расследовала, распутывала клубки и находила выходы. Для себя Рейхан оставила лишь то, что давало ей возможность поддерживать себя в форме, накапливать и сохранять силы.
«Всех денег в мире не заработаешь», – говорили ей близкие. «Но это не значит, что не нужно к этому стремиться», – отвечала она. Работа не была ей в тягость, вот только в последнее время люди с их заученной, вошедшей в привычку, пустившей метастазы во все сферы жизни беспомощностью начали утомлять.
Перебрав множество банок и мешочков, Рейхан заварила чай из сухих фруктов, ягод, мелиссы и цветов липы, уселась с чашкой на широкий подоконник в спальне и начала смотреть в сад, почти не видя его, – мысли и сами разрослись садом, каждая тянула воздушные корни, цепляясь ими за другие мысли, и, удобренный тишиной, сад разума превращался в дебри. Её дом был уютным и красивым (хотя кому-то со стороны он мог бы показаться жалкой лачугой, которую давно пора снести), здоровье не давало поводов для волнений, Рейхан занималась любимым делом и получала за него хорошие деньги, но счастливой себя она больше не считала. Пора было что-то менять. Она пока не знала, что именно, лишь чувствовала, что ей требовалось какое-то большое, сложное дело, то, которое бросит вызов её мастерству. Жизнь без приключений показалась непосильным бременем.
Чай, как всегда, заговорённый на удачу и вдохновение, прошёл сквозь неё, как через транзитный город, и свои чудесные свойства отдал кому-то другому. Рейхан обрадовалась: значит, связь действовала в обе стороны, и её можно употребить во благо.
Всё утро Рейхан плела венок из жёлтых листьев, собранных в Исмаиллы. Октябрь спешил подготовить землю к долгому сну, и Рейхан уже вовсю мечтала об огнях Самайна, о Солнце в десятом градусе Скорпиона, о тёмной половине года, когда душе можно большой недружелюбной рыбой уйти на дно и сосредоточиться на самой себе. Из всех праздников Колеса Года Самайн был у неё самым любимым.