Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 38)
– Отгул взяла.
А Нюсики-ханым оказалась легка на помине и прислала сообщение: «
Алтай не хотел, чтобы вечно недовольное одутловатое лицо возлюбленной плавало в воздухе перед ним среди бутылок и стаканов, пока он будет напиваться. Ему смертельно хотелось напиться, пусть даже потом будет плохо. А плохо будет – его хрупкий организм всегда тяжело воспринимал алкоголь.
– А вы с этой… Анастасия, да? У вас что? – спросила Тарана, пока они прокладывали себе путь среди тесно расставленных столиков дешёвого, но очень популярного кабака. Сюда Алтай в лучшие времена иногда водил своих работников. Нюсики просто обожала это место.
Алтай взял и рассказал Таране, что у них с Анастасией, с самого начала. Он и сам не понял, с чего так разоткровенничался, ведь он даже не успел ещё ничего выпить.
– Тебе нужна другая девушка, – намекнула Тарана.
– Выбивать клин клином, да? – съязвил Алтай. – В любом случае, девушку я сейчас не потяну.
– Что значит – не потяну?
Она не знала. Алтай подождал, пока стол не заставят бутылками и холодными закусками, и, меланхолично жуя фиолетовый листик рейхана, поведал Таране о спонсоре, кинувшем его на деньги.
– Мне один человек, он его знает, да, он сказал, что Джабраил Велиев себе остров купил. На каком-то озере в каком-то районе.
– Вот кто прикарманил спонсорские деньги… Ну, ясно. Ждать чуда не стоит, контрактом я могу подтереться.
Алтай, конечно, знал, что мир несправедлив, но он никогда не думал, что мир может быть настолько несправедлив по отношению к нему. Ему казалось, что он уже испил приготовленную для него чашу страданий до дна, и больше с ним ничего плохого не случится, но у кого-то, кто режиссировал его жизнь, имелось своё мнение на этот счёт. Будущее своё Алтай описал бы двумя словами: «долговая» и «яма», а поскольку мыслил он образно, как всякий творческий человек, то и долговая тюрьма представлялась ему в буквальном смысле ямой, глубокой и широкой, вырытой в сырой земле, со всех сторон торчат белые корни, ползают дождевые черви и пахнет перегноем, а он сидит на дне и видит солнце раз в день, когда оно ненадолго заглядывает в яму, чтобы насладиться видом унижений Алтая. Он опрокинул в горло огненную воду. Таране стало скучно: совместные походы по гламурным лаунж-барам и магазинам нижнего белья отменялись, цена акций Алтая на бирже мужчин обвалилась, вкладчицы выбрасывались из окон. И как-то незаметно она начала уделять больше внимания Меджиду, он развлекал её байками из своей жизни, и вскоре они уже ворковали, как парочка влюблённых, предоставив Алтаю возможность спокойно поискать в интернете «акколаду» – он хотел сделать это ещё день назад, но богатая на невесёлые события работа отвлекла его.
Первой же картинкой Google выдал сцену в тёпло-красных тонах, и Алтай был почти уверен, что никогда не видел её раньше – живописное полотно Эдмунда Лейтона – он и имени-то этого никогда раньше не слышал! И всё же молодая женщина с волосами цвета осени была ему как будто знакома. Сколько он ни перебирал в памяти всех девушек, которых он любил и которые любили его, такой среди них не было. Она была похожа на воспоминание из прошлой жизни, по недосмотру стражей реальности просочившееся в жизнь текущую. Возможно, ей было суждено остаться одной из многих неразгаданных загадок. Алтай обречённо подцепил моток квашеной капусты, да так и уронил его, не донеся до рта: в коричневой массе людей взметнулись языком пламени рыжие волосы.
Долго сидеть дома Нюсики не могла – не знала, чем себя занять. Она нарисовала себе красивое вечернее лицо, наклеила ресницы и немного поснимала селфи, а затем – чего пропадать макияжу! – написала приятельнице по имени Динара. Все называли её просто Диной. Недавно Дина отметила свой день рождения в Таиланде, и Нюсики провела немало тяжких минут, рассматривая в Instagram её фотоотчёты из путешествия. Нюсики уверилась, что компания друзей – лишь прикрытие, а на самом деле Дина поехала туда с неким неизвестным женатым мужчиной, за его, разумеется, счёт, на что Нюсики не уставала намекать всем общим знакомым, готовым её выслушивать. А чтобы поставить подругу на место, в день её рождения Анастасия выложила на своей странице, сопроводив поздравительным текстом, их общую фотографию, на которой Дина получилась просто отвратительно, а она, Нюсики, вышла неописуемой красоткой. «
Расположившись на месте, Нюсики отправила любимому сообщение: «
Рыжеволосая голова явила Алтаю свой профиль, и с великим неудовольствием он узнал в ней свою вездесущую суженую. Как назло, именно этот момент Меджид выбрал, чтобы голосом, как из динамика, пожелать другу везения, а Тарана – чтобы рассмеяться чему-то своеобразным, словно у персонажа мультфильма, смехом. Прежде, чем Алтай успел определиться, пристойно ли в его возрасте прятаться под скатертью, Анастасия обернулась на голоса, и выражение её лица дало понять: не миновать очередного выяснения отношений. Меджид проследил за направлением внезапно помрачневшего взгляда Алтая и изрёк:
– Оп-па. Ну, брат, ты попал. – И, чтобы хоть как-то помочь, приобнял Тарану за талию, а она и не сопротивлялась.
– То есть для меня у тебя настроения нет, – Нюсики приблизилась к их компании, и глаза её перебегали с заставленного стола на Алтая и обратно; она не могла решить, чего ей хочется сильнее. – А для вот этих вот есть, да?
– Так, я не понял, что твоя
– Секретарша?! – проверещала Нюсики. – Я его девушка! Опять
– Она со мной, – сказал Меджид.
На них уже, не скрываясь, глазело полресторана.
– Алтай, я тебя в последний раз предупреждаю… – Нюсики всегда называла «своего мужчину» по имени, когда злилась, обычно же она звала его «малыш», это определение Алтай находил унизительным и далёким от правды.
– Ты уже предупреждала меня в последний раз, – оборвал он её. – Сядь рядом и успокойся.
Нюсики не нужно было упрашивать. Она сразу же плюхнулась на протёртый стул возле Алтая и зыркала оттуда на режиссёра и ведущую, словно надеясь, что они расплавятся и стекут под стол.
Вечер, обещавший быть если не приятным, то хотя бы отвлекающим, превратился в продолжение дневных мук, и Алтай пил до тех пор, пока ему не стало всё равно. Он даже не был уверен, предложил ли Меджиду разделить счёт пополам или, парализованный желанием больше никогда и ни за что не отвечать, позволил ему расплатиться за четверых. Возможно, он даже подумал: «Ну и пусть, я всю жизнь только и делаю, что плачу деньгами и нервами за чужие радости». Кто-то запихнул Нюсики в такси, Меджид забрал с собой Тарану и Алтая прихватил – ему досталось почётное место сзади.
С облегчением повалившись на не заправленную с утра постель, Алтай заснул, надеясь, что желудок всё же безропотно примет отраву и не придётся вскакивать. А если всё сложится благополучно, то он вообще никогда не проснётся.
Глава 14
На парте нацарапано всякое – эти милые взрослеющему сердцу глупые петроглифы, наследие десятка поколений учеников, каждый из которых после краткого спора с собственной совестью сделал выбор в пользу самовыражения при помощи гравировки неприличных слов, или откровений, или абстрактных рисунков – ведь парта уже была испорчена до меня! Рейхан тщится рассмотреть подробнее эту вязь, но слова, рисунки и символы извиваются, переползают друг через друга, словно, перевернув трухлявую колоду, она обнаружила под ней тысячи червей, личинок и гусениц, в полную силу проживающих свою таинственную жизнь в земле. Она и не настаивает: если слишком напрягать внимание, пытаться воссоздать беспорядочный набор слов, вся энергия уйдёт на эту мелочь. Рейхан и так слишком уставшая. Из-за этого она ещё не вполне понимает, что происходит и почему она снова в школе. Одноклассники, все до единого, такие, какими Рейхан запомнила их в последний учебный год, сидят на своих местах, справа от неё, верная старой привычке, грызёт кончик шариковой ручки отличница Эллада, а в затылок ей томно вздыхает Джамиля.
– Какого чёрта мы делаем в школе? – спрашивает Рейхан Элладу.
– Ты что, с дуба рухнула? – подруга, как всегда, груба. – В тридцать лет все должны вернуться в школу. Наше образование ещё не закончено.
В этом есть какой-то подвох, но Рейхан не может сосредоточиться, у всех вокруг незнакомые ей учебники и тетради наготове, а она, естественно, заявилась в школу вообще без портфеля, и от этого ей совсем муторно.
– Смотри, новенький, – на весь класс шипит Джамиля, дёргая Рейхан за волосы. – Какой красивый. Надо от него родить.
Рейхан хочет сказать ей, чтобы заткнулась, если не может высказывать свои желания не так громко, но видит новенького, и ей уже нет дела до Джамили и её репутации. Входит учительница литературы, та, которую все всегда боялись и, судя по тому, как примолк и замер класс, до сих пор боятся, и новенький прилежно вытягивается, и все попытки Рейхан привлечь его внимание обречены на провал. Зато ей удаётся привлечь нежелательное внимание литераторши – видит бог, она любит книги, но всегда терпеть не могла уроки литературы в школе! После выволочки за отсутствие хрестоматии Рейхан велено пересказать часть произведения, а она даже не знает, какую неактуальную для современной жизни тягомотину они проходят на сей раз. Не понимая, за что ей весь этот позор, она оборачивается на новенького, только он выглядит как вполне себе старенький, даже седина видна, и вдруг он смотрит ей в глаза. Тогда-то Рейхан и понимает, что всё это – бессмыслица.