Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 35)
– Вы заблудились?
– Как нам попасть в Талыстан? – спросил Лачин.
Получив нехитрые инструкции, они поплелись по лесной дорожке обратно в деревню. Несмотря на усталость, энтузиаст истории испытывал небывалый прилив душевных сил: он совершил открытие, небольшое, но достаточное в масштабах страны и его личности, а ещё, как ему показалось, он нашёл любовь. После того, что они пережили вместе, было совсем не трудно попросить у Рейхан номер телефона. Без зазрения совести она продиктовала ему вымышленные цифры: хватит с Лачина и одного сотворённого ею чуда.
– Ждите не сегодня-завтра статьи во всех новостных порталах, и вас я тоже упомяну, если вы не против.
– Я против, – быстро сказала Рейхан, но вряд ли он воспринял это всерьёз, если вообще услышал.
Хотя наевшаяся бутербродов Рейхан не была голодна, они поужинали вдвоём в недостроенном ресторане, и Лачин заплатил за обоих, несмотря на её протесты, ведь он рассчитывал на продолжение знакомства. После этого они дождались автобуса и вернулись в Баку. Лачин порывался довезти Рейхан на такси до дома, но она не позволила – не хватало ещё, чтобы он узнал, где она живёт!
У дома, несмотря на поздний час и промозглую погоду, стайкой стояли соседки – к тем, что утром развешивали стираные вещи, присоединились товарки. Все они внимательно следили за перепачканной Рейхан, пока она искала в недрах сумки ключи и отпирала дверь. Переступив порог, Рейхан послала женщинам доброжелательную улыбку-предостережение, затем хлопнула дверью, громко протопала по двору к дому и бесшумно вернулась, прильнула к замочной скважине и вслушалась в тихий разговор, явно не начавшийся, а возобновившийся:
– От чопчи избавилась, а завтра ей чилдагчи помешает.
Рейхан жила в районе с плотной и разнообразной, как столичный салат, энергетикой. В одном квартале уживались престарелые бывшие воры в законе, дети профессоров, наркоманы, религиозные фанатики, колдуны и целители. Выше по улице обосновались цыгане. Рейхан было четырнадцать лет, когда она, навещая бабушку, увидела цыганку, идущую домой. Чёрная от постоянного пребывания под открытым небом и невероятно красивая, она вызвала у Рейхан живейший интерес. Бабушка рассказала, что цыганка эта промышляет предсказанием будущего, а вот старая её мать, по слухам, – великая колдунья. Затем она припомнила случай, произошедший с подругой: как-то раз той в дверь постучала цыганка, а подруга сдуру возьми да и открой. Цыганка начала болтать, быстро-быстро, как они это умеют, и жертва, загипнотизированная мёртвой зыбью цыганского речитатива, отдала ей все деньги и золото, что были в доме. Только когда посетительница потребовала новый костюм мужа, подруга упёрлась и костюм не отдала, потому что муж – это святое.
Рейхан, уже тогда не упускавшая возможность научиться магическим фокусам, открыла настоящую охоту на цыган. Сначала она пристала к гадалке, подкараулив её, когда та возвращалась со своего промысла домой. Гадалка вдруг поняла, каково это – оказаться по ту сторону баррикад: ты идёшь себе, никого не трогая, а странно одетая медноволосая бестия тащится за тобой и настырно не то чего-то требует, не то что-то предлагает.
Прознав, где живёт гипотетическая великая колдунья, Рейхан околачивалась возле её дома, что никому не понравилось, но её не трогали – может быть, оттого, что она была ребёнком, а может, и побаивались. Юная ведьма набивалась в ученицы старой цыганке, но та отказывала. Тогда Рейхан переселилась на время к бабушке и каждое утро в пять часов осаждала колдунью, противным тоненьким голосом распевая на весь квартал «Эдерлези». И, хотя азербайджанским гарачы[22] этот шедевр культуры балканских цыган был незнаком, да и языком своим они не пользовались и давно его забыли, а потому не оценили дружественного жеста Рейхан, девчонка им так надоела, что колдунья всё-таки согласилась поделиться с ней некоторыми секретами.
Цыганская магия Рейхан не впечатлила, она сочла её недостаточно научно обоснованной и вскоре навсегда оставила цыган в покое.
Система здравоохранения Кубинки была представлена упомянутой, а ныне покойной чопчи Хумар и чилдагчи Кямилем. Последний был чем-то вроде мастера акупунктуры, только без теоретических познаний и вооружённый вместо игл самокруткой из синей тряпицы. Этой скатанной в трубочку тканью Кямиль прижигал активные точки на теле людей, страдающих сильным испугом – в зависимости от тяжести испуга требовалось прижечь одну, семь или сорок точек. Говорили, что метод действенный, хотя Рейхан слышала историю о ребёнке, который перестал бояться фильма ужасов, но получил фобию синих тканей и маленьких цилиндрических предметов. Что ж, по крайней мере, родители ребёнка могли не беспокоиться по поводу курения.
Итак, кто-то рискнул породить слух, будто бы Рейхан избавляется от всех «конкурентов» в округе. У большинства людей напрочь отсутствует чувство реальности – можно подумать, кто-то из этих шутов действительно был конкурентом Рейхан! Она решила не придавать значения глупой болтовне, тем более, что возразить было особо нечего: чопчи действительно досталось несколько недобрых пожеланий за древоубийство, и Рейхан не была уверена, что это не они подействовали несколько радикальнее, чем она ожидала. Пришлось совершить терапевтический звонок Элладе.
– И ты думаешь теперь, что вдруг это действительно твоё проклятие сбылось? – спросила подруга, выслушав Рейхан.
– Если бы я могла убивать словом, вот так, просто от души пожелав… так же не бывает, да? Это было бы слишком… весело.
– Я вообще не понимаю, чего ты так взбесилась. Это же вонючка была обыкновенная, они где хочешь растут, у нас на балконе одна выросла, я её выдернула, а то она бы мне весь балкон расхерачила.
– Не одобряю. Кому вонючка, а кому Айлант высочайший, ценный медонос и лекарственное растение. Но, допустим, ты свой дом от разрушения спасала. А эта старая дрянь что? Я тебя уверяю, расти на месте айланта эльдарская сосна, она бы и её уничтожила. Просто потому, что эти мракобесы ненавидят природу!
– В любом случае, я не думаю, что у тебя вдруг появился дар убивать словом, – утешила её Эллада. – И я не верю в басню про виноградник. Просто убийство, виноградник – для отвода глаз, а сын-наркоша взятку дал. Обычное дело.
– Не слишком ли тонко для такого придурка – вплести в дело виноградник?
– У него было опиумное озарение.
Спорить Рейхан не стала, хотя точно знала, что сын Хумар ни в чём не виноват – на этот раз.
– Не грузи себя, – продолжала Эллада. – Посмотри на это дело так: если что-то действительно дало тебе такие силы, чтобы людей на тот свет усилием мысли отправлять, то все права на это тоже как бы прилагаются.
– Ну молодец! – возмутилась Рейхан, а сама подумала – хорошо бы.
Уже ложась спать, Рейхан вдруг почувствовала себя немного пьяной – кружилась голова, мысли утратили настойчивую остроту, стали мягкими, как вода, и она, даже не успев переварить многочисленные события минувшего дня, быстро уснула.
Глава 13
Поздним утром Алтай, вялый после глубокого сна, вошёл в пекарню купить на завтрак булочек с изюмом и вдруг заметил на себе странные взгляды. Было как-то неуютно. Стиснув в руке похрустывающий бумажный пакет с булочками, Алтай гордо поднял голову и, степенно здороваясь со всеми, кого знал, поспешил домой. Ему померещились перешёптывания.
«Неужели кто-то оказался в курсе моей вылазки вчера ночью?» – подумал он и в этот момент чуть не лёг на капот наехавшего на него автомобиля. Уже открыв рот, чтобы хорошенько обложить водителя, Алтай увидел за рулём Юсифа, который, высунувшись из окна, сказал:
– Я знаю, что ты меня любишь, но не надо на меня бросаться.
– Кто на кого бросается? – Алтай ещё не отошёл от испуга, поэтому потянулся за сигаретой. Закурил и подозрительно уставился на друга. – Новости есть?
– Какие новости? – осторожно спросил Юсиф.
– Ну, меня вчера с вами не было. Как там наш придурок с его женой? Всё ещё разводятся?
– Да вроде помирились.
– Слава богу. – Алтай снова вперил в таксиста пытливый взор. Тот сосредоточился на управлении стоящей машиной.
– Ладно, я пойду. До вечера.
Поведение Юсифа вызывало подозрение. Кудрявый наследник богатого отца был патологически неспособен ко лжи, а ещё он обожал всякого рода сплетни, байки и анекдоты. В любой другой день Алтаю удалось бы отделаться от него не раньше чем он выслушал бы получасовой монолог, в котором Юсиф подробно описал бы всё, что приключилось за минувшую ночь со всеми жителями Кубинки и лично с ним. То, что сейчас местный разносчик новостей отпустил Алтая прежде, чем тот выкурил три сигареты и начал закатывать глаза и смотреть на часы, было весьма недобрым знаком.
У тупика, под пышно разросшимся виноградником, медных дел мастер, приехавший из ремесленного села Лагич и по старой традиции обосновавшийся на Кубинке, сидел на корточках перед глубокой лужей, которую питал приток вод из прорвавшейся трубы, и мыл руки. Над ним навис Озан (если к столь малогабаритному существу, как он, применимо слово «навис») и о чём-то истово рассказывал, сопровождая рассказ аккуратными взмахами рук – он не хотел повредить себе какой-нибудь сустав. Лудильщик кивал, иногда восклицал, подбрасывая дров любопытства в костерок рассказа. Когда руки показались мастеру достаточно чистыми, он принялся умывать из лужи лицо. Протерев глаза после очередной порции освежающей водицы, он увидел, что в луже отражается некто.