Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 18)
Удивительно, но шуточное предположение Рейхан оказалось правдой: компания действительно занималась орнитологическими наблюдениями. Разговаривая с новым знакомым, которого звали Хельмут (ей пришлось по нраву его имя, напоминавшее одновременно о скандинавской богине царства мёртвых и о шлемах), она узнала, что Бешбармаг – перевалочный пункт не только для путешествующих на север и обратно людей, но и для миллионов перелётных птиц. Рейхан почти совсем не разбиралась в орнитологии, хотя знала, что залетевшие в дом воробей, голубь или ворона предзнаменуют смерть, а стриж или ласточка появляются к изменению семейного положения. Хельмут показывал отснятые его командой фотографии, и Рейхан поразилась разнообразию форм и расцветок, красочное оперение некоторых птиц напоминало о тропиках. Ей сразу же захотелось найти хотя бы одно ярко-зелёное или переливчато-синее пёрышко. В городе водились лишь невзрачные воробьи, наглые голуби да серые вороны с трогательно важными мордами, и последних становилось всё больше – их привлекал мусор.
Почти стемнело. Рейхан неохотно подумала о том, что Эллада, лишённая мобильной связи, должно быть, сбилась с ног, разыскивая её, и в следующий раз ещё, чего доброго, откажется брать подругу с собой в поездку. Оставив Хельмута, она с задранной рукой носилась из стороны в сторону, словно ребёнок, запускающий бумажного змея, пытаясь найти тот заветный пятачок, на котором телефон будет ловить сеть, но не преуспела в своих поисках.
– Моя группа, наверное, уехала, – беспечно объявила она орнитологам. – Я останусь тут на ночь у костра?
Тень робкого восторга промелькнула на лице Хельмута. Остальные казались ошарашенными, но у них не было причин ей отказать.
(Тем временем между Элладой и её мужем, ожидавшими Рейхан в условленном месте, произошёл такой разговор:
– Она уже должна была дойти до дороги, куда она пропала? – переживал муж.
– Не парься, это же Рейхан. Что ей сделается?
– Опасно ходить ночью в глуши одной.
– Опасность грозит тем, кто рядом с ней окажется.
– Ну да, я, конечно, видел всякое… Но всё-таки мне кажется, надо её поискать. Дозвониться не можешь?
– Нет. Начнём её искать – люди злиться начнут, а потом окажется, что она побежала за каким-нибудь красивым мотыльком или что-нибудь ещё в этом духе. Или вообще нашла себе другую компанию и с ними уехала. Давай, двигаемся.)
Звёзды начали загораться над Бешбармаг. Их было намного больше, чем в городе, словно по синему бархату рассыпали мерцающую пудру, но Млечный Путь так и не смог победить световое загрязнение от городов и посёлков. Несмотря на это небольшое разочарование, Рейхан не хотела отрывать жадных глаз от неба и опускала голову только для того, чтобы отхлебнуть горячего чая из эмалированной кружки или взглянуть на то и дело заговаривавших с ней любителей птиц. Среди них были и азербайджанцы – студенты, представители поколения, привыкшего поглощать огромное количество информации обо всём на свете и оттого небезразличного ко всему. Они посетовали на равнодушие местного научного сообщества и министерства экологии к вопросу о планируемом строительстве большой международной трассы рядом с горой. Бедные пташки будут попадать под колёса, утверждали они, но наши учёные настаивают на том, что это абсолютно безопасно, и Бешбармаг не нуждается в охранном статусе. Рейхан любила дороги. Они подхватывают тебя и несут прямиком в будущее, непременно счастливое (это настоящее и прошлое могут быть тяжёлыми и трагическими, но будущее – никогда). К тому же она не бралась спорить о том, чего не изучала, и всё же не смогла не вспомнить, как на устроенном для них, студентов медицинского вуза, международном семинаре, куда приехали читать лекции учёные фармацевты из Германии и Австрии, один из престарелых профессоров, которому какой-то тезис приезжих выскочек показался возмутительным, встал и, перебив говорившего, важно изрёк: «Вот вы тут такие вещи утверждаете… Но что такое вода? Вода – это хаш два о!» – и он победно посмотрел на своего оппонента, как будто только что увёл Нобелевскую по химии прямо из-под его длинного фашистского носа. На этом его речь завершилась. Перебитый лектор выжидающе смотрел на переводчика, заинтригованный коротким замечанием дряхлого старца, переводчик мялся, не зная, как поступить, а студенты бурными жестами выражали свой стыд и всячески пытались дать понять, что они – не такие, как
– Мы встанем на рассвете, – сказал Хельмут. – В это время можно увидеть самое интересное.
– Всегда можно увидеть самое интересное, если знаешь, куда смотреть, – ответила Рейхан, у которой случился приступ сплина, обычное дело, когда она встречала мужчину, и он ей нравился, но было ясно, что между ними никогда ничего не будет, даже если между ними будет всё. Она попыталась поговорить с Хельмутом о кино, о книгах или, на худой конец, о популярных мультфильмах для взрослых, но он ничем, кроме своих птиц, не интересовался.
«Мужчины – как цветы в поле, – думала Рейхан. – Все такие красивые и такие беспомощные, и хочется сорвать их все, унести с собой, чтобы они принадлежали только тебе, но какой от этого прок? Через несколько дней они станут неинтересны, перестанут радовать. Уж лучше пусть живут, нетронутые». Так Хельмут, сам того не зная, избежал участи быть соблазнённым и брошенным. Он даже и вообразить не мог, что такое с людьми иногда случается – в мире пташек всё было менее драматично.
Женщины уговаривали Рейхан переночевать с ними, но она отказалась, сославшись на желание полюбоваться красотой неба. Пришлось пообещать, что, если она замёрзнет или ей станет страшно, она не постесняется и залезет к ним в палатку.
Теперь вся ночь была в распоряжении Рейхан, и она могла заняться Ясмин и её бестолковой личной жизнью. Рейхан собиралась поступить по справедливости. Ясмин никогда не любила своего мужа, Айка же его обожала. Любая вещь, ставшая предметом спора, должна доставаться тому, кто больше всех её любит. Рейхан казалась себе мудрой, как царь Соломон. Нет, она не планировала притвориться, будто собирается разрубить мужа Ясмин пополам.
Магические книги уверяют, что для сотворения чудес вам непременно понадобится определённый набор инструментов: атам, ритуальный кубок, символы четырёх сторон света, свечи, травы, кристаллы, котёл. Но опытные колдуны знают, что идею до Вселенной можно донести и без посредников. Рейхан дождалась, пока все улягутся спать, и осталась наедине с догорающим костром и потусторонними звуками ночи. Она прикрыла глаза и сосредоточилась на отпечатке огня, медленно дрейфующем по обратной стороне её век. Постепенно ощущение закрытых глаз ушло, уступив место абсолютному зрению, которому была доступна изнанка мира. Человеческие жизни в ней выглядели как пульсирующая, постоянно меняющаяся паутина, оплетающая Землю подобно щупальцам медузы. Имея незыблемую волю, найти нужную было не так уж трудно, и Рейхан довольно быстро отыскала Ясмин – её жизнь выглядела почти монолитной и сияла ровным самоуверенным светом. Она напомнила Рейхан старое, тупое и мощное животное, которое вот-вот умрёт, но мнит себя бессмертным.
В ритуалах на привлечение любви начинающие ведьмочки используют розы и розовый кварц, красные свечи и сладкие благовония. Иногда – с успехом. Но предметы имеют не больше силы, чем даёт им сам человек. Любовь не является чем-то, что можно разглядеть даже внутренним зрением, и Рейхан не имела в своём распоряжении таких слов и терминов, которые могли бы описать это явление, каким оно представало перед её свободно парящим разумом. И тем не менее, она знала, как призвать эту силу и как, если можно так выразиться,
И Ясмин, чьи сны вдруг изменились, беспокойно зашевелилась, не просыпаясь – её охватило неясное предчувствие, грустное и нестерпимо прекрасное, словно скоро что-то изменится навсегда. Её муж быстро отбросил телефон и зарылся головой под одеяло, а перепуганная Айка ещё полночи писала ему: «Куда ты пропал? Что случилось?»
Рейхан открыла глаза. Костёр догорел. Она разыскала запас хвороста и снова разожгла огонь – не мёрзнуть же всю ночь. Она была почти уверена, что с Ясмин всё удалось. Спать не хотелось – нельзя закрывать глаза, когда на тебя смотрит полный чудес космос, поэтому она просто легла на спину, заложив руки за голову, и долго наблюдала за медленным вращением планеты в пространстве. Это кружение укачало её, и она всё-таки скользнула в дрёму, где играла в Бога, пока рассвет не позолотил небо и холмы.
Орнитологи проснулись как по команде – может быть, их разбудило пение птиц, торжествующих, что солнце снова взошло. Они посочувствовали Рейхан, окоченевшей и не выспавшейся, и начали её опекать, поднося бутерброды и горячий чай. Хельмут особенно старался, и Рейхан снова стало жаль – не его, а целой жизни, не состоявшейся из-за одного маленького принятого решения. Каждый выбор – это, по сути, аборт, убивающий несколько возможных будущих. Но стоит ли о них сожалеть, если их существует бесконечное множество?