Ширин Шафиева – Сны Ocimum Basilicum (страница 11)

Гора вблизи показалась ей неприятной. Тысячи маленьких круглых отверстий в камне как будто скрывали в себе червей или насекомых с огромными жвалами, лишайники походили на ржавчину, а чёрный мох – на плесень. Ко всем телесным страданиям, испытываемым Нюсики, добавился ещё и непонятный звон в ушах, нараставший по мере её приближения к металлической лестнице. Она увидела съёмочную команду: операторы расставляли камеры, некоторые тащили громоздкую аппаратуру вверх, и никто не казался уставшим или напуганным. «Если эти бараноглазые могут, – со злостью подумала Нюсики, – то я точно смогу». И она ринулась вверх, громко топая и задыхаясь. В глазах у неё стало темно, и в этой темноте она различала страшные лица, похожие на голые черепа, скалящиеся с каждого камня, мох отрастил длинные щупальца, и они тянулись к горлу Нюсики, извиваясь, от звона в ушах, казалось, вот-вот взорвётся мозг, но она, повторяя мантру «Я добьюсь Алтая! Я заставлю его любить себя! Я всё для него сделаю!», продиралась сквозь сдавившую её скалу, пока на одной из площадок для отдыха у неё из носа не хлынула кровь, и она не потеряла сознание.

Очнулась Нюсики внизу, под крышей беседки. Какая-то тварь положила ей на лоб мерзкую мокрую тряпку. Брезгливо отбросив тряпку в сторону, Нюсики привстала, оглядела свою залитую кровью одежду и выругалась. Проверила сумку – ленточки с подсказками, как и следовало ожидать, оттуда забрали. Одна из ассистенток, бесившая Нюсики до дрожи вертлявая девчонка с дурацкой тощей шеей и унылыми коричневыми волосами, которые ей, очевидно, было лень красить, рассказала, что Алтай сам развесил подсказки на дереве и что съёмка уже началась.

– Принести тебе что-нибудь? – спросила ассистентка с искренним участием. – Мы так за тебя испугались! Принесли тебя всю в крови, такой ужас был, у меня чуть сердце не разорвалось! У меня есть в термосе сладкий чай, давай налью тебе.

Нюсики осклабилась окровавленным ртом, став похожей на только что полакомившуюся трупом гиену.

– Да, солнце, спасибо, – ласково сказала она. Ассистентка протянула ей влажную салфетку, а затем налила чай в пластиковый стаканчик. Заедая чай солёными крекерами с ароматом копчёной свинины, которые она всегда таскала с собой в сумке на всякий случай, Нюсики с ненавистью смотрела на непокорённую вершину, представляя, как распутные участницы игры соблазняют её Алтая прямо во время съёмки, чтоб им всем с горы попадать. Особенно её бесила эта Самира, сущая шлюха, весь Instagram в фотографиях голой задницы и букетов роз, таких здоровенных, что одним можно сшибить с ног крупного мужчину, если замахнуться посильнее. У Самиры было аж сто шестьдесят тысяч подписчиков, каковое достижение особенно не давало Нюсики покоя, так что на днях она даже купила себе пару тысяч подписчиков-ботов. Но почему-то на Алтая столь резко возросшая популярность его подруги не произвела должного впечатления. Иногда у неё возникало паршивенькое подозрение, что он вообще не смотрит её Instagram. Наверное, ей тоже стоит выложить несколько провокационных снимков в нижнем белье или можно даже частично без белья, пусть понервничает и поревнует… А потом Нюсики, насладившись его страхом потерять её, в очередной раз докажет, что она – самая верная женщина на свете, и, несмотря на несметные толпы поклонников, ей нужен один лишь Алтай.

Зашвырнув пластиковый стаканчик куда-то за пределы беседки – ничего, пусть старухи-попрошайки убирают, вон сколько сдирают с людей каждый день, за такие деньги и погорбатиться можно – Нюсики принялась высматривать Алтая. Наконец он появился – вертикальная складка между густых бровей говорила о том, что он был либо зол, либо чем-то озабочен – и сел рядом с ней.

– Ну как ты? – спросил он сочувственно, что, по его мнению, было естественным по отношению к любому живому существу, попавшему в положение Анастасии. Она же вся затрепетала от радости: как он о ней заботится!

– Нюсики больно, Нюсики плохо, – заныла она, чтобы усилить его тревогу. – Нюсики себе ножку разбила! – в доказательство она сунула окровавленное колено ему под нос.

– Фу, убери, – сморщился Алтай, вспомнив, что ему ни в коем случае нельзя снова попадаться в ловушку жалости.

– Не говори «фу» на Нюсики! Я тебе помочь хотела и пострадала из-за этого!

– Может быть, перестанешь уже мне помогать, если мы оба от твоей помощи так называемой только страдаем? Найди себе другую работу!

Пару секунд Нюсики расчётливо смотрела на него, выбирая между привычной и действенной истерикой со слезами в четыре ручья и успокаивающими словами. Плакала она сегодня уже достаточно, поэтому решила прибегнуть к магии слов:

– Нюсики понимает, что ты так говоришь только из-за того, что с тобой случилось. Это ужасно. Ты на взводе. Но Нюсики рядом. Вместе мы всё преодолеем. – Она твёрдо верила, что если женщина будет регулярно повторять эту фразу про совместное преодоление своему мужчине, то любые преграды, которые только может возвести жизнь на пути настоящего завоевателя, будут рассыпаться в прах. Алтай ошалело посмотрел на неё. В такие моменты ему казалось, что Анастасия – не живой человек, а какой-то робот, интегральной микросхеме которого скормили кучу информации о том, как должна себя вести Идеальная Женщина, и он прилежно всё запомнил, но понятия не имеет, что это вообще такое и для чего оно на самом деле нужно. Уж лучше бы Анастасия матом ругалась, это хоть звучало естественно. Алтай вскочил с покрытой занозами скамьи.

– Куда ты? Посиди с Нюсики!

– Я работаю!

Кто-то из координаторов замахал руками, призывая Алтая. На горе произошла свалка – как и предполагалось, паломники сцепились с игроками, и никто не собирался уступать дорогу к счастью.

Врагом оказался ветвистый клан во главе с матерью, чьим усам позавидовал бы любой генерал. Клан отчаянно нуждался в отдельной квартире и джипе для младшего сына, дочь засиделась в девицах, усатый матриарх собиралась заказать новый мебельный гарнитур (такой же точно, как у соседки с верхнего этажа, только обитый не серой рогожкой, а малиновым бархатом), да и остальным членам семейства было о чём попросить – высшим силам предстояла тяжёлая работа, за которую клан платил заранее, совершая всё более крупные взносы по мере своего вознесения к вершине. Но тут им помешали. Четырнадцать молодых нахалов ломанулись по горе, и лестница под ними сотрясалась и издавала звуки, похожие на удары гонга. Это было как сход лавины, только в обратную сторону. Сыновья семейства вцепились в перила, а прекрасная половина приготовилась удержать позицию любой ценой, ибо женщину, желающую утереть соседке нос, ни одна сила в мире не остановит.

Сражение произошло в закрытой со всех сторон и даже сверху расщелине, сквозь которую можно было пройти только по одному и только держась руками за холодные каменные стены. Денис, Эльнур и Самира из «Апшеронских Тигров» бежали в авангарде, как наиболее спортивные, ещё не зная, что в прохладной глубине скал таится чудище с голодным выводком. Один за другим искатели сокровищ юркнули в щель – сзади напирали конкуренты – и вдруг обнаружили, что проход закупорен чьим-то обширным задом. Противоположная сторона зада отдувалась и поносила узость лазейки и крутизну ступенек. Вокруг этого неожиданного препятствия толпились люди в количестве не менее восьми, и все они дружно вздыхали, причитали и призывали Аллаха, чтобы помог им в этом нелёгком пути.

– Какого хрена стоим?! – гаркнул прямо в ухо Самире Фархад – «Непобедимые» нагнали их и теперь рвались вперёд. Подпрыгнув на месте от неожиданности, Самира обернулась и ответила:

– Всяких джындыров[7] забыли спросить, что нам делать!

Уязвлённый этим остроумным ответом, Фархад изрыгнул месиво ругательств на двух языках, но никто больше не отвечал ему, потому что Денис совершил роковую ошибку: он вежливо попросил ворочавшуюся перед ними женщину посторониться и уступить дорогу. Услышав такую просьбу от молодого бородатого человека с оскорбительно длинными светлыми волосами, собранными в хвост, женщина продемонстрировала столь бурную реакцию, что можно было предположить, будто он, по меньшей мере, возложил руки на самую крупногабаритную часть её тела. Под выкрики «наглый», «нет совести», «совсем стыд потеряли», а также некоторые слова, непригодные для печати, обе команды и один несчастный оператор заполнили тесное пространство, пытаясь разобрать, что там впереди происходит и в чём суть конфликта. Оператору в суматохе заехали по морде – не то участники передачи, не то кто-то из паломников. К счастью, удалось уберечь камеру. Чингиза из «Непобедимых» пропихнули вперёд, где он (видимо, сегодня был не его день) каким-то непонятным образом очутился лицом к лицу с противником.

– Ты кто такой, куда лезешь?! – завизжала мать семьи, хватая Чингиза за тощую руку и впиваясь в неё острыми когтями, переливчато-зелёными, точно майские жуки. От боли и неожиданности несчастный рванулся в сторону, но в стороне, к сожалению, находилась твёрдая скала, и она никак ему не помогла, а женщина продолжала стискивать его руку, призывая на помощь мужа и детей.

Через несколько секунд, после особо сильной ругани и давки, лучевая кость Чингиза не выдержала и сломалась. Чингиз испустил вопль, который мог бы испустить Грендель, когда Беовульф вырвал тому руку из плеча, и этот вопль привёл в чувство матерь клана, и этот вопль напугал очередных паломников, только приблизившихся к подножию горы, и этот вопль достиг ушей Алтая, уже бежавшего к месту схватки, хотя он и не понимал, как может там пригодиться. Орущего без остановки Чингиза оттеснили назад, Шаин, Фархад, Денис и Лейла – квинтэссенция маскулинности обеих команд – выступили единым строем против богомольцев, протолкнув наконец мамашу и затоптав остальных. Другие игроки, кроме пострадавшего (он принял красивую позу перед камерой, разлёгшись на камне, и не очень красиво кричал), тоже бросились сквозь освобождённый проход, окончательно сметя злополучный клан, отдельные члены которого изрядно ободрались о скалу. За всё время своего существования Бешбармаг не видел такого побоища. В истории религий было множество войн, но едва ли когда-нибудь человеческая кровь проливалась за оролаторию. Впрочем, члены семьи, приехавшей просить у горы разных благ, никогда бы не стали анализировать произошедшее. Они просто решили, что на них напала толпа на редкость бесстыжих студентов. Зализав раны, они не спеша двинулись дальше, потому что уже раздали немало милостыни по пути, не пропадать же деньгам.