Ширин Шафиева – Не спи под инжировым деревом (страница 53)

Чтобы отвлечься и успокоиться, я открыл свой тайник и начал наблюдать за крысиным королём. Увидев меня, крысы – их было ровно двенадцать, я подсчитал – начали, как всегда, славить меня хоровым писком, покачиваясь из стороны в сторону. Я накрошил им солёных крекеров. Наблюдение за питающимися животными всегда меня успокаивает. Что странно, в гнезде крысиного короля не было никакого помёта, словно он ходил в туалет в какое-то другое место, или его условные подданные прибирали за ним. Это была одна из загадок, которые я никогда не разгадаю.

Непонятным образом я проснулся утром на полу; паркет был разобран, тело моё болело, а полусонный мозг подсказал, что я проспал своё интервью, Зарифа идёт на свидание с Ниязи, а Сайка хочет утопиться в море. Я потряс головой, с усилием разлепил веки и заглянул в подпольный тайник. Король был на месте, хотя я почему-то ожидал, что он удерёт и отправится в поучительное путешествие по квартире, которое неминуемо закончилось бы столкновением с мамой и гибелью одной из сторон.

Ползя в туалет, я встретился в коридоре со сногсшибательной красоткой, в которой с трудом узнал свою зачуханную сестру. Как же Бахрам изменил её! И тут я кое-что вспомнил.

– Слушай, ты не могла бы кое о чём спросить своего кавалера?

– О чём?

– Памятник на моей могиле делал один скульптор, Ибрагим. Не буду рассказывать, при каких обстоятельствах, но, короче, он попросил меня передать на тот свет послание для его погибшего сына.

– Что?!

– Не спрашивай. В общем, я сказал, что передам. Но, сама понимаешь, я не могу.

– И ты хочешь, чтобы Бахрам этим занялся?

– Да, если только можно. Спросишь его?

– А вдруг он опять на несколько месяцев сядет?!

– Этого не надо. Но… просто спроси, ладно?

– Ну хорошо. Давай своё сообщение.

Я нашёл напоминание, которое поставил тогда на телефон, и отправил текст Зарифе.

– Удачи тебе. По-моему, эту красную помаду лучше стереть. Утро же.

– Это не повод разгуливать по улицам без рта, – мгновенно ощетинилась Зарифа, и я поспешил отвалить, пока она не передумала исполнять мои причуды.

За завтраком меня настигло сообщение от Джонни: «чувак ты че мне звонил? Я прое…л твой звонок чета». – «Кажется, Сайка собирается мне изменить с Ниязи, если уже не изменила», – написал я, предвкушая, какой эффект окажет на Джонни это известие. Но то ли я потерял навык впечатлять людей словами, то ли Джонни совсем на меня забил, так или иначе, он ответил: «О, ясн. Мы завтра в энергетике. Пожелай удачи». Меня словно булавой в крестец ударили. «Что значит – пожелай нам удачи?! Почему я только сейчас об этом узнаю?! Меня там то есть предполагается, что не будет, да?» Моё раздражение росло, по мере того как пальцы попадали не по тем буквам, и приходилось всё больше и больше исправлять текст. Джонни, падла такая, сообщение просмотрел, но отвечать не торопился, и тогда я, как истеричная девица, накатал ещё одно: «Я вообще-то жив ещё, жив, понимаешь, а не умер, хотя в интернете написано, что умер, но я ещё живой, и поэтому не надо меня игнорировать». На это Джонни написал: «Бля чувак ну ты че. Я думал ты знаешь. И тебе там нельзя фейсом светить сам же сказал». Вообще-то так сказал Ниязи, и он имел в виду выступление на сцене, а не просто мой приход в клуб. Вспомнив, что именно Ниязи, с которым я вчера разругался, должен был меня туда провести, я громко выругался. Призрак из шкафа возмущённо зацыкал.

– Да заткнись ты! – рявкнул я. Нужно было с Ниязи как-то помириться. Иначе придётся окончательно признать свой откол от группы, которая исполняет сотворённые мною же песни. Написать или позвонить ему первым я не мог, значит, надо было как-то вынудить его выйти на связь. «А что, если использовать заклинание для вызова Сатаны?» – подумал я и затрясся от нервного смеха, представив себе, как Ниязи, который в этот момент, может быть, принимает ванну с пеной, затягивает в центр круга с пентаграммой, нарисованного на полу моей комнаты.

В этот момент мой телефон зазвонил как-то по-особенному резко, заставив меня испытать это неприятное чувство скукоживающихся внутренностей. Звонил Ниязи, словно прочитавший на расстоянии мои мысли. Поколебавшись несколько мгновений, я всё же ответил.

– Здравствуй, – ровным голосом произнёс Ниязи. Удивительно, но, когда я слышал его по телефону, воображение рисовало мне портрет высокого, хорошо сложённого мужчины средних лет, закутанного почему-то в длинный чёрный плащ. Вот и сейчас так же я на миг забыл, что говорю с мерзким пройдохой Ниязи, которого могу прибить одной ладонью, даже не сжатой в кулак.

– Э… привет, – осторожно ответил я.

– Надеюсь, ты уже вернул себе былую безмятежность.

– Если ты решил запугать меня путём употребления сложных слов, то ты перепутал меня с Сайкой!

– Надо же, сколько презрения к собственной девушке. – Ниязи явно был доволен, а я с досадой оскалил зубы. Как меня угораздило такое ляпнуть? Теперь он окончательно убедится, что она мне не нужна.

– Какие у меня отношения с моей девушкой – не твоё дело! – Кажется, мы сейчас опять поругаемся, а ведь мне нужно было обратное. Я неуклюже попытался сменить тему: – Так зачем ты позвонил?

– Тебе ведь всё ещё хочется побывать на выступлении твоей группы в «Энергетике»?

– Хочется, – буркнул я, пытаясь звучать не так, словно я сдаюсь, а словно бы меняю гнев на милость. В этот момент я сам себе был противен.

– Вот и славно. Это будет знаменательная ночь, вот увидишь.

«Да, Ниязи, – сардонически рассмеялся я про себя. – Ты тоже увидишь». А причиной моего злорадства стало решение, которое я недавно принял: в разгар выступления я устрою каминг-аут, не в традиционном смысле этого слова, разумеется, просто я собрался объявить себя живым. Насколько опасным был бы такой поступок, я тогда не думал, хотя следовало бы прикинуть, откуда я буду возвращать деньги, собранные людьми на памятник.

– Ладно. Тогда в десять встретимся под Зяфяран Плазой.

И мы встретились. Ниязи хлопнул меня по спине в том месте, до которого смог дотянуться, как будто мы и не находились в состоянии войны.

– Ну что, дон Хосе. Иди и смотри, как твоя музыка будоражит умы и тела. Разве не в этом счастье? – При намёке на Сайку я вскинулся было, но сразу собрался, чтобы усыпить его бдительность.

В холле произошла небольшая заминка: перед нами стояла компания мужчин средних лет, вид у всех был сытый и ухоженный.

– Эта футболка стоит дороже, чем весь ваш клуб! – кричал один из них, дёргая себя за логотип бренда, изображённый на груди, но лоснящийся привратник, наряженный в костюм пингвина, был неумолим и сдержанно пытался объяснить, что футболка есть футболка. Когда компания в полном составе развернулась к выходу, объявив привратнику, что Energetica только что потеряла потенциальных постоянных клиентов, настала наша очередь.

Фейсконтролёр испуганно осмотрел меня с ног до головы, но Ниязи, одетый вообще как бомж, небрежно бросил: «Он со мной», – и мы спокойно прошли. Ниязи, усмехаясь, повлёк меня в стеклянный лифт, прозрачная шахта которого выступала на фасад здания, словно вздувшаяся вена. Я смотрел, как земля с ускорением уходит из-под моих ног, и вдруг подумал, что до космоса ехать всего ничего. Но лифт не поехал в космос, к сожалению, а остановился на последнем этаже и выплюнул нас в ревущее месиво из световых пятен и унылых тел клуба Energetica.

К нам подвалил какой-то круглолицый мужичок, которого я сначала принял за администратора, но по его ленивой и слегка развязной манере, в которой он обратился к Ниязи, я догадался, что это владелец.

– Один из совладельцев, – уточнил Ниязи, галантно беря меня под руку, чему я сразу же начал сопротивляться, но его хватка оказалась неожиданно цепкой, как у обезьяны, и мне пришлось сделать вид, что всё нормально. – Твои уже здесь. – Он указал на сцену, где вертелась Сайка, размахивая волосами, будто леской с червяком на крючке, и проходившие мимо обеспеченные парни все попадались на этот крючок, замирая перед сценой с глупыми лицами. Меня настиг приступ ненависти. Чтобы отвлечься, я помахал рукой Джонни, но он не заметил меня за оживлённой беседой с Тарланом.

Полностью дезориентированный, я позволил Ниязи усадить себя на мягкий плюшевый диван и уже через минуту пил (кажется, не по своей воле) что-то омерзительно-горькое и крепкое.

Эмиль выдал пробную дробь, привлекая внимание собравшихся к сцене. Сайка похотливо изогнулась у стоячего микрофона. Джонни обречённо считал клавиши синтезатора. Мика с Тарланом вцепились в гитары, как неопытные папаши в младенцев. И концерт начался.

Они играли новый альбом, собранный из моих посмертных песен – Emodulanda. Этого я не ожидал, никто не предупредил меня. Когда они успели отрепетировать его? Меня одновременно обуревали чувства негодования, страха и гордости.

Сайка запела, и её голос звучал как вой койота, когда ты в горах один и без костра. Моя кожа тут же покрылась пупырышками. Первая песня – The Path – была медленной и зловещей, но уже к концу её народ прильнул к сцене. Исполнение следующей композиции ознаменовалось бешеной пляской, которой я не ожидал от посетителей Energetica. Они размахивали волосами, вскидывали вверх руки с пальцами, сложенными в «козу», прыгали из последних сил. Сайка оторвала микрофону голову и скакала по сцене, визжа и высовывая язык, словно она была Оззи Осборном, а не девочкой из приличной азербайджанской семьи. Джонни на бэк-вокале не то издавал какие-то предсмертные хрипы, не то читал страшное заклинание, которое превратит всех людей на Земле в Instagram-блогеров и трендсеттеров (вследствие чего миру наступит трендец). Даже Мика и Эмиль выглядели живыми, а Тарлан, плюхнувшись в экстазе на колени, выдал умопомрачительное соло. Сейчас они уже не были похожи на горстку вчерашних студентов, играющих в музыкантов, они выглядели и звучали как настоящая рок-группа. Это был мой триумф, но я в нём участвовать не мог. Ниязи куда-то ускакал, позже мне удалось разглядеть его в толпе, он снимал происходящее на телефон. Украдкой я показал его спине средний палец. Один парень заметил это, принял на свой счёт и обиженно сложил губы в форме писсуара.