Ширин Шафиева – Не спи под инжировым деревом (страница 47)
– Ты не знаешь, что это за музыка? – спросил я её шёпотом.
– Не, никогда раньше не слышала. Я доем этот кусочек сыра?
– Конечно, милая.
– А что это за история с призраком на кладбище? – спросил Тарлан.
Ниязи охотно пустился в объяснения и в конце добавил, обращаясь ко мне:
– Теперь ты должен выйти на бис. Перед презентацией нового, посмертного альбома.
– Мне надоело. Играй в эти игры сам.
– Такова твоя благодарность?! Я раскручиваю твою группу, я делаю из тебя звезду, жертвую своим временем, а ты отказываешься подчиняться?! – грохот голоса Ниязи, неожиданно впавшего в неистовство, привлёк к нам внимание всех посетителей ресторана, даже несмотря на то, что все они были пьяны и отчаянно веселились. – Ты хоть представляешь, сколько сил я вложил в это дело?! И всё для того, чтобы вытащить твои неблагодарные ягодицы из этого болота! Может, мне и песни вместо тебя писать?! А что, думаешь, не смогу? Смогу, ведь я хорош, я очень хорош!!!
– Господи боже мой. – Я поднял руки в примирительном жесте. Если истерики Сайки были для меня привычны, то с истерикой странного существа вроде как мужского пола я сталкивался впервые. – Ладно, ладно. Что ты разорался, не нервничай. Уф. Хорошо, сделаю, как ты скажешь. Только не буянь.
– А я тебя предупреждал, – грустно сказал Мика, наклонившись ко мне, чтобы Ниязи не услышал. – Говорил тебе – не подпускай его к себе близко.
– Да ладно, что он мне сделает?
– Спроси лучше, чего он тебе
– Ему подходит злиться, – задумчиво произнесла Сайка. – Я даже испугалась.
– А может быть, ещё и возбудилась? Коротышка в гневе – это же так сексуально! Он будет орать и подпрыгивать на своих коротеньких ножках, пока не дотянется влепить тебе пощёчину, – очень тихо сказал я. Сайка никак не отреагировала, видимо, не расслышала, а вот Ниязи вдруг посмотрел на меня вроде как покровительственно. Я испил кислый коктейль иррациональных чувств стыда и страха.
Всё глубже и глубже затягивало нас в ночь, пьяные посетители ресторана уходили, причём многие уносили с собой пухлые бокалы с недопитым вином, хотя take away предусмотрен не был. Работники ресторана провожали бокалы тоскливыми взглядами, но ничего не говорили. Мне не терпелось вернуться домой, вино всегда действует на меня усыпляюще, словно покачивание на тёплых волнах, но Ниязи просто не позволял разговору иссякнуть, и вино лилось рекой, как на Больших Дионисиях.
Если бы я знал, чем обернётся мой ранний уход, я, может быть, дотерпел бы до конца застолья, хоть бы оно длилось до рассвета, но откуда же мне было знать. В какой-то момент я просто поручил Сайку одному из друзей (вероятно, Мике), отыскал такси и вернулся домой.
Следующие дни прошли вереницей прыгающих паяцев, я только и делал, что занимался ерундой вроде выступлений на кладбище, которые собирали всё больше народу. В последний раз собралась такая толпа, что я испугался, как бы они не окружили меня и не разоблачили. Этого не случилось, наверное, потому, что людям, измученным необходимостью постоянно искать пути к выживанию, хотелось верить в чудеса. Они и верили. Вдобавок ко всему прочему идиотизму Ниязи ещё и ухитрился пустить слух, что если оставить на моей могиле записку с желанием, то оно непременно сбудется. Сколько макулатуры собралось с тех пор на моём памятнике – не сосчитать. Ниязи собирал урожай каждое утро и зачитывал мне записки против моей воли. Содержание некоторых было просто убийственным. «
– В каждой из этих бумажек сокрыта человеческая трагедия, – говорил Ниязи.
– Ага, и самая большая – в записке об экзаменах. Сегодня ты рвёшь жопу ради диплома, а завтра ты её подтираешь этим самым дипломом, потому что больше ни на что он не сгодится. Не хочешь всё это прекратить?
– Мне пока не наскучило.
– Тебе никогда не наскучит.
– Нет. Пока я не добьюсь своей цели. Пока ты не станешь звездой…
– Или не сдохну по-настоящему.
В один из прохладных дождливых дней, знаменующих собой скорую капитуляцию лета, случилось нечто, поставившее меня перед грандиознейшим выбором в моей жизни. Я уже почти забыл о разосланных мною по загранице CV и не ждал ответа, но ответ от одной компании всё же пришёл. Как это обычно бывает в таких случаях, я не обрадовался, но пришёл в ужас. Внезапно открывшиеся огромные перспективы всегда пугают. Заветные желания хороши и уютны до тех пор, пока не начинают претворяться в жизнь. Мы думаем, что станем счастливы, когда начнут сбываться мечты, на практике же это означает, что теперь придётся работать в десять раз усерднее, вести бесконечные переговоры, волноваться о том, что всё сорвётся, а в самых тяжёлых случаях они потребуют радикальной перемены образа жизни.
Мне назначили интервью по скайпу. Вытирая о штаны мгновенно вспотевшие ладони, я десятки раз перечитал письмо, чтобы убедиться, что всё правильно понял. Внимательно изучил электронный адрес, чтобы убедиться в его подлинности (кто знает, вдруг это очередная шуточка Ниязи). Вскочил, чтобы рассказать трудившейся в гостиной над портретом Зарифе, но сразу же передумал. Не следует хвастать ещё не добытым трофеем. Выпив чаю, чтобы успокоиться, я сел и написал ответ, перепроверил его раз двадцать, нажал кнопку «отправить» и вдруг до меня дошло, что я поставил лишнюю запятую. Что была за трагедия! Клятая запятая мерещилась мне в каждом предмете, содержавшем в себе хоть сколько-нибудь искривлённую линию. На нервной почве я выпил подряд четыре стакана чая.
От переживаний меня отвлекла Сайка, которая, от восторга путая буквы в каждом слове, написала мне, что я никогда не угадаю, что произошло, а произошло следующее: наша новая знакомая Нигяр наконец-то соблазнила своего дядю! «Воистину этой осенью мечты у всех сбываются», – подумал я и спросил: «Тебе-то откуда это известно?» Сайке рассказал, как и следовало ожидать, Ниязи. Злой гений Ниязи, я даже не удивился бы, если бы узнал, что это он соблазнил дядю за Нигяр, наш любимый универсальный решатель проблем. «А мне-то что за дело до того, кто из незнакомых мне людей кого соблазнил?» – «Это еще не все!!! (Здесь моя милая поставила смайлик «Крик» Мунка».) Илькин сделал предложение, и я сказала да!!!! Теперь я буду зашивацца (шеренга смайликов, рыдающих от смеха)».
Несмотря на поэтический и музыкальный талант, я человек логического склада ума, поэтому после этого сообщения процессор в моей голове потребовал перезагрузки. Что-то противоречащее логике было в последовательности: влюбиться в дядю – соблазнить дядю – восстановить девственность хирургическим путём – выйти замуж за какого-то подложного мужика. Вообще-то до меня неоднократно доходили слухи о таких случаях, иногда я даже боялся, что если мы с Саялы не поженимся, то и ей придётся прибегнуть к этой процедуре, когда она соберётся замуж за «хорошего мальчика».
Мы ещё немного поразминали пальцы за обсуждением этой темы. Саялы с первого взгляда невзлюбила Нигяр, а я терпеть не мог Илькина, поэтому всё произошедшее подняло нам настроение. Мы болтали так же живо, как в первые недели знакомства, и мне начало казаться, что, если роковая запятая сейчас разрушит мою карьеру и я никуда не поеду, это не так уж сильно огорчит меня, ведь не придётся покидать Сайку. Но вот шум дождя пронзил, словно отравленная стрела, сигнал, оповещавший о приходе писем. Бросив переписку с Сайкой на полуслове, я взял свои кощунственные мысли обратно и открыл новое послание из райских кущ. Моя вопиющая безграмотность не отпугнула нанимателей, и теперь мне предстояло подготовиться к интервью. Прикинув все возможные варианты развития событий в случае, если я выйду на связь из своего дома – в комнату вбежит мама с визгом и воплями (она никогда не стучит в дверь, прежде чем войти, и всегда забывает, что её просили не беспокоить кого-нибудь в указанное время) или очнётся Бахрам, утратив контроль над нашим призраком, который начнёт крушить всё вокруг, а то и крысиный король вдруг, пресытившись бесславной жизнью в подполье, выйдет и объявит себя государем нашей квартиры, – приняв во внимание всё вышеперечисленное, я, как умный человек, решил, что буду говорить с нейтральной территории, под каковое определение сейчас больше всего подходило жилище Сайки.
В комнату, конечно же без стука, вошла Зарифа, напугав меня, отвыкшего от её дневного присутствия в доме. От неожиданности я резко свернул окно на компьютере и приготовился выслушать едкие замечания сестры по поводу моих занятий в интернете, но она сказала лишь:
– Портрет готов.
– О. Поздравляю, – невпопад ответил я, занятый своими переживаниями.
– Не за что, – ещё более странно ответила Зарифа и прошлась нервным кругом по комнате.
– И что теперь?
– Он стоит в комнате.
Вместе мы пошли смотреть портрет. Удивительно, но он был очень хорош: Зарифе удалось передать сходство, хотя, на мой взгляд, в манере написания просматривалось также и нечто глубоко личное, Бахрам на холсте словно светился изнутри, а в жизни выглядел как обычно, разве что его неизменно лысая голова покрылась слоем пыли.