Ширин Шафиева – Не спи под инжировым деревом (страница 40)

– Я назначил ей свидание! – завизжал он, увидев нас. – Она согласилась прийти!

– Супер! – крикнула Сайка. – И куда ты её пригласил?

– Сейчас будем договариваться! – Эмиль возбуждённо взмахнул рукой. Телефон выскользнул из его руки, пролетел над головой и спикировал прямо в плазменные объятия огня. Подпрыгнув пару раз, он провалился в трещину и исчез с громким хлопком.

Эмиль так и присох к земле. С таким выражением лица, как у него, можно было бы смело позировать для картин Босха. Тех, на которых изображён ад.

– Я же говорил, – раздался довольный голос Ниязи.

– Ну что ты говорил? – возразил Мика. – Это не конец света. Придёт домой, с компа или планшета зайдёт и договорится да.

– Спорим на пятьдесят баксов, что не договорится?!

– Не спорь, – испуганно вмешался Джонни. – Я вот так поспорил один раз. Эмиль прое…т всё, что можно прое…ть. И твои деньги заодно.

– Ты мне весь бизнес испоганил, треклятый матерщинник! – воскликнул Ниязи.

Тут Мике позвонили и сообщили горестную новость: скончался баба́. Мы предложили отменить съёмку, но он принял мужественное решение всё-таки сыграть.

У всего случившегося был один несомненный плюс – в клипе, снятом той ночью, наши басист и барабанщик выглядели как нельзя более мрачно и драматично.

– Ай сынок! – окликнул меня дядя Рауф утром. – Хочешь на моего будущего крысоволка посмотреть?

Желания-то у меня большого не было, но я согласился. Дядя Рауф отвёл меня в закуток двора, где стоял высокий ящик, накрытый куском фанеры. Сняв фанеру, дядя Рауф осторожно заглянул внутрь и, как мне показалось, разочарованно что-то пробормотал. Я тоже посмотрел в ящик. На дне его сидели две крысы.

– А почему две? – спросил я.

– А я другим способом решил вывести Пожирателя. Не хотелось мне что-то крыс на мясо разделывать, – объяснил сердобольный дядя Рауф. – Я их лучше по двое сажать буду, одна другую от голода съест – значит, она сильнее. Так по двое, по двое – выведу самую сильную! Настоящего крысоволка выведу! – Кажется, дядя Рауф впал в какой-то непонятный селективный азарт.

Я ещё раз внимательно поглядел на пленных крыс. Ни одна из них не выглядела потенциальным терминатором. Может быть, в глазах наших соседей они и были опасными кровожадными тварями, распространяющими чуму и пожирающими младенцев, но я увидел всего лишь два испуганных пушистых серых комочка.

– И как давно они уже тут сидят без еды?

– Со вчерашнего дня!

Крысы взыграли духом и забегали по дну ящика, собираясь выбраться, но дядя Рауф быстро накрыл ящик крышкой.

– Вот так, – с гордостью сказал он. – А у тебя как дела?

– Хорошо…

– Когда свадьба?

– Какая свадьба?!

– Девушка к тебе ходит, невеста же твоя? Дядя Рауф всё видит! – И он игриво подмигнул мне, очевидно объяснив мою реакцию на упоминание свадьбы смущением.

– Рано ещё мне жениться. Денег надо накопить…

– Да ерунда всё это! Ты, главное, женись, а там родители помогут. Девочка твоя из хорошей семьи?

– Из хорошей, – отозвался я, а сам всё косился на ящик, где томились крысы. Во мне росло и крепло намерение выпустить страдалиц. Чем больше дядя Рауф распинался по поводу свадьбы – тем сильнее мне хотелось это сделать.

Когда он наконец отвалил, я подошёл к ящику, поглядывая на соседские окна, чтобы не быть замеченным, сдвинул фанеру и быстро пошёл прочь. Пока я поднимался по лестнице к себе в квартиру, вольноотпущенные крысы-гладиаторы промчались через весь двор и спрятались в подвале.

Разогревая себе суп на обед, я услышал горестные возгласы дяди Рауфа, доносившиеся со двора: он обнаружил пропажу. По неосторожности высунув голову в окно, я был замечен и вовлечён в очередное ненужное обсуждение.

– Сбежали! Как это они сделали? Ты не видел?

– Вообще-то крысы – умные твари, – сказал я, подобно всякому преступнику, имеющий непреодолимое желание сделать вид, что активно помогаю следствию.

– Я думал, крышка тяжёлая, они её не поднимут!

– В отличие от людей крысы прекрасно работают в команде. Может быть, им другие крысы снаружи помогли, – предположил я. Дядя Рауф схватился за голову. «Кончай трепаться, – сказал я себе. – Заткнись на хрен».

Вечером мы собрались в пабе (Зарифа зачем-то увязалась со мной, хотя я и не подозревал, что она пьёт пиво), устроив Микиному дедушке импровизированные поминки. Мика держался оптимистично, а вот Эмиль выглядел мрачнее обычного.

– Как Белла твоя? Пригласил её? – с участием спросил Мика, одновременно внимательно читая меню.

– По ходу, она меня блокнула. – Злобный взгляд Эмиль почему-то адресовал мне. В ответ я поднял брови и вытаращил глаза, а Сайка возмутилась:

– Ну и овца! Ну и что, что не сразу ответил! У тебя могла зарядка сесть. Интернет мог закончиться на телефоне! И вообще – мало ли что? Зачем сразу блокать?!

– Ты её на концерте проигнорировал, вот эта рана у неё до сих пор и болит, – мудро заметил Ниязи, не пропускавший ни одно наше собрание. Меня поражало: на что и как он живёт, если у него столько свободного времени на участие в чужих делах?

Мы сделали заказ и ждали своего пива, обсуждая незадачливого Эмиля и его гордую Беллу, и вдруг в разгар беседы где-то воем зверя, зовущего потерянного хозяина, зазвучала моя песня!

– Вы это слышите?! – воскликнул я, перебив говорившего что-то Мику, но в этот момент песня оборвалась, и до меня дошло, что она служила сигналом звонка какому-то посетителю паба, который поднял трубку.

– Я же обещал, что скоро твои песни зазвучат везде, – прошептал мне на ухо Ниязи.

Но радости это почему-то не прибавило.

– Подумаешь, какое счастье, на рингтон поставили, – отозвался я. – Где мои деньги? Где мой кокаин? Где мои фанатки, забрасывающие свои трусики на мой осыпающийся аварийный балкон, поросший сорняками?

– Всё будет, – заверил меня Ниязи. – Тебе надо подогреть интерес к своей покойной персоне.

– Как? – уныло спросил я, выдувая скважину в пене принесённого пива. Уже было ясно, что Ниязи опять задумал что-то эксцентричное.

– Покажешься людям на своей могиле.

– А что, у моей могилы все так и толпятся круглые сутки?

– Пока нет. Но будут.

– Кому же я покажусь? Паре бездомных алкоголиков? Думаю, они и без нашей помощи регулярно видят призраков на кладбище.

– Мы устроим торжественное открытие твоего последнего пристанища, дурень! Надо же отчитаться перед людьми, на что мы их деньги потратили!

– Организуем небольшое суаре? – фыркнул я. – Шампанское, канапе, непременно перережем красную ленточку большими золотыми ножницами?

– Вроде того, – кивнул Ниязи, не заметив или не желая замечать моего сарказма.

– Делай что хочешь, – выдав эту абсолютно женскую фазу, я окунул сложенные хоботком губы в кружку.

– А-а-а, – протянул вдруг Мика, потрясённо глядя на свой телефон.

– Что такое? – спросили мы.

– Баба́ звонит.

Мы мгновенно столпились вокруг него, заглядывая в его телефон, на котором и правда светилось «Баба вызывает». Мика и не думал отвечать, а только с ужасом переводил взгляд с телефона на нас и обратно. Звонок прекратился, а затем возобновился с прежней настойчивостью.

– Почему не берёшь трубку? – спросил Ниязи.

– Боюсь!

– Ну ответь, что, – подбодрил я Мику. – Включи громкую связь.

Мика послушался и, с опаской поднеся телефон к уху, ответил на звонок:

– Да, баба?

– Совсем с ума сошёл? Какой баба, это я, – возмутился в ответ мужской голос. – С его телефона звоню, у меня контуры кончились! Ты где, ай эщщей?[22]

– Это папа, – сконфуженно пояснил Мика и покинул нас пять минут спустя.

Культурный вечер с пивом по инициативе Сайки и Ниязи перетёк в совершенно неприличную вакханалию в каком-то вроде подпольном караоке-клубе, куда нас пустили, кажется, только благодаря знакомству с Ниязи, да и то после пароля и через заднюю дверь. Меня одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, я приготовился страдать душевно и физически от дурного исполнения ужасных песен, с другой стороны, мне было любопытно, как красивый голос Ниязи будет звучать в пении. «Господи, – думал я, – только бы у него был слух!»