Ширин Шафиева – Не спи под инжировым деревом (страница 35)

Потом он вынырнул из толпы и запрыгал к нам. Оттеснил Илькина к Нигяр, которая запрокидывала голову и приоткрывала томно рот, явно изображая из себя какую-то юную порочную поп-диву. Я хохотнул, наблюдая за тем, как Илькин неуклюже шевелится возле своей суженой, а она не обращает на него внимания. На сей раз Ниязи, как мне показалось, разыгрывал заведомо проигрышную партию.

Натанцевавшись, мы выпили по коктейлю, и Ниязи вытащил нас из ресторана на бульвар, где было темно и тихо, только море шелестело, обтираясь о бетонные берега. Я понял, что нам с Сайкой следует элегантно слинять, дабы оставить Илькина и Нигяр наедине с их свахой. Когда мы уходили, я слышал, как за спиной у меня бьётся в конвульсиях диалог, который они пытались наладить не ради самих себя, но ради какой-то, наверное, великой благой цели.

Когда мы оказались на достаточно далёком расстоянии от этой троицы мучеников, Сайка разразилась комментариями, которые, должно быть, долго удерживала в себе:

– Видел, с какой сифой[21] эта Нигяр ходит? Как будто мы все должны ей здесь. А каблуки, каблуки – длиннее, чем ноги!

– Что, ревнуешь своего Илькина?

– Он на неё не смотрел даже!

Я продолжал подшучивать над Сайкиной ревностью до тех пор, пока сам в неё не поверил и мы не разругались. Возле её дома мы помирились, но, целуя Саялы на прощание, я опять с тревогой подумал о пропавшей записке. Что, если Ниязи её найдёт?

Дома меня встретили переполохом мама и Зарифа. Из маминых криков и холодных замечаний, которыми разбавляла эти крики сестра, я уяснил, что они обнаружили логово крысиного короля с остатками пищи, которую я ему носил, но, к счастью, не его самого. Должно быть, его заботливые подданные перетащили его куда-то в более безопасное место. Если бы мамулечка узрела клубок переплетённых между собой крыс, боюсь, что пришлось бы вызывать «Скорую».

– Крысы! – вопила мама так, словно уже была вся облеплена этими милыми зверюшками, как герой рассказа Эдгара По «Колодец и маятник».

– Ты же не хотела завести кошку, – с мстительным удовольствием ответил я. – Сейчас бы и никаких крыс не было.

– Да у нас полон двор этих кошек! – пуще прежнего взвилась мама. – И хоть бы хны! Сделай что-нибудь!

– Мне они не мешают, – отрезал я, уходя в свою комнату.

Как я и надеялся, король переселился туда. Приникнув ухом к полу под столом, можно было услышать, как он там возится и попискивает. Под эту музыку я и заснул, и снился мне Бахрам в пластмассовых доспехах и с длинным воздушным шариком-колбаской вместо меча. Кажется, он спасал Зарифу. Наверное, от самой себя.

Этот сон плавно перетёк в рёв мобильного, разрушивший один мир, лёгкий и прекрасный, и построивший вокруг меня мир ломоты в костях и утреннего головокружения. Я едва дополз до стола и ответил на звонок Зарифы. Сестра уже пришла на работу и обнаружила нечто ужасное. Что именно, я спросонок не понял, но поспешил ей на помощь.

Оказалось, что единственный самец в коллективе, не будучи одарённым в своей сфере, но имея при этом высокие притязания, воспылал завистью к успехам Зарифы, которая пахала, как одержимая, по девять часов в сутки, не отвлекаясь на посиделки в Facebook и прочих болотцах интернета. Высокое чувство побудило самца испортить файлы, с которыми работала моя сестра таким образом, чтобы их невозможно было открыть. Разумеется, он всё отрицал, но у Зарифы не было сомнений на этот счёт. Айгюль, которую я шокировал во время своего прошлого визита, утверждала, что видела, как сотрудник (я, наконец, запомнил его имя – Вагиф) задержался в конце рабочего дня и влез под каким-то благовидным предлогом в компьютер Зарифы. На меня, кстати, Айгюль очень естественным образом не смотрела, словно я стал прозрачным.

А потом произошло странное. Я сидел за компьютером и страдал, понимая, что полностью повреждённые файлы никак не восстановить, когда к нам снизошёл отец-основатель фирмы узнать, как идут дела. Скользнув равнодушным взглядом по моей скорбной фигуре, он выслушал донос Зарифы и сказал:

– Ну, посмотрим, если этот новый парень всё не восстановит… Как его зовут, кстати?

По моей спине прополз холодок неприятного изумления. Я осторожно оглянулся на шефа через плечо. Зарифа после недолгой паузы ответила:

– Это же мой брат…

Шеф посмотрел на неё как-то странно, как мне показалось, с досадой, смешанной с жалостью.

– Слушай, Зарифа, может, ты пойдёшь домой, отдохнёшь пару дней? После такой потери тебе, наверное, надо как-то прийти в себя, ну, ты понимаешь? – выдал вдруг шеф.

Мы с сестрой посмотрели друг другу в глаза. Пора было признать, что происходит нечто, не вписывающееся в рамки привычной реальности. Новый монитор почему-то начал подмигивать, а затем ровно окрасился в приятный персиковый цвет.

– У вас видеокарта полетела, – громко сообщил я. Все присутствующие игнорировали меня, кроме Зарифы, которая сказала:

– Раз я сегодня работать не смогу, то я, наверное, тогда пойду?

– Конечно, конечно, иди, о чём говорить, – тепло глядя на неё, сказал шеф. Зарифа сменила свои тапочки, позволявшие ей разгуливать по офису бесшумно, как призрак, на уличную обувь, подхватила тяжёлую сумку, с которой спокойно можно было бы отправляться в далёкий поход, и, просигнализировав мне глазами – смысла этих сигналов я, правда, так и не понял, – вышла из офиса.

Шеф как ни в чем не бывало начал обсуждать со мной видеокарту и всё остальное, и стало ясно, что он принимает меня за незнакомого человека, нового работника. Это удивляло и настораживало. Когда мы наконец договорились обо всём (он попытался было предложить мне оплату вдвое меньше, чем я обычно брал за такую работу, но я жёстко пресёк эту попытку, заявив, что прекрасно знаю, сколько он платил предыдущему айтишнику, и шеф, поворчав, смирился), я вышел на улицу и увидел, что Зарифа дожидается меня.

– Что происходит? – спросил я. – Почему он считает, что я – это какой-то новый парень?

– Я сама не поняла. – Вид у сестры был озадаченный и ещё более угрюмый, чем обычно. – Может быть, ему не понравилось, что ты прикидываешься мёртвым, и он решил таким образом дать это понять?.. Хотя нет! Какое ему дело? Я же не отпрашивалась с работы, и ты работать не отказывался… Непонятно.

Итак, знакомые разной степени дальности перестали меня узнавать – по крайней мере, те из них, с кем случай столкнул меня после того, как было объявлено о моей смерти. Как это понимать? Да, и вдобавок ко всему меня перестали звать на работу. Я должен был собрать с дюжину компьютеров для одной фирмы, но они так и не перезвонили – передумали открываться, нашли более выгодное предложение или?.. «Или» ещё не успело оформиться в конкретную гипотезу, но оно уже мне не нравилось. Похоже, в существовании в форме мертвеца были некоторые минусы, и мне предстояло с ними познакомиться.

– Зато у тебя будет выходной, – оптимистично заметил я. – Ты сможешь продолжить портрет.

С недавних пор наш дом пропитался сладким запахом масляной краски. Мама ругалась, но ничего не могла с этим поделать. Приходилось держать окна открытыми, по этой причине мы не могли включить кондиционер, и все обитатели квартиры ходили липкие и злые от жары. Зато на работающую Зарифу было любо-дорого смотреть. Похоже, она нашла себе настоящую музу в лице безмолвного, неподвижного Бахрама, общение которого с призраком очень затянулось. Бывшая хозяйка квартиры нас больше не тревожила, но перспектива жить с посторонним человеком ещё неопределённое количество времени тоже не радовала. Да и кто мог знать, что там происходило между ними? Может быть, Мануш окажется сильнее и захватит тело Бахрама, и тогда нам придётся бежать из квартиры? Или ему не удастся уговорить её, наскучит вся эта история, он вернётся в этот мир и покинет нас? Мне было чрезвычайно любопытно узнать, образовались ли у него на ягодицах пролежни от неподвижного сидения на месте в течение долгих дней. Когда я заикнулся при сестре, что неплохо бы проверить, она заорала:

– Оставь его ягодицы в покое!

Я поспешно отступил, задумавшись.

В тот вечер мама спустилась во двор и громким драматическим голосом обсуждала с соседями проблему нашествия крыс. В стороне от круга, в который соседи собрались, подобно друидам, сидели наши дворовые кошки с мордами одновременно виноватыми и дерзкими, как бы понимая, что, с одной стороны, кошачья природа обязывает их ловить зловредных тварей, но, с другой стороны, они никому ничего не обещали и, следовательно, не должны рисковать своим здоровьем ради людей. Сам я наблюдал за собранием из окна. На голову мне беспрерывно капала вода с соседской простыни, развешенной на просушку этажом выше, но я стойко терпел эту китайскую пытку, потому что речь шла, по-видимому, о геноциде целого крысиного народца, нашедшего пристанище в нашем доме.

Операцией решил руководить дядя Рауф, убеждённый крысоборец, – на них его любовь к животным почему-то не распространялась. Видимо, детское воспоминание об укушенной соседке Мануш простёрло свои ядовитые щупальца во взрослую жизнь дяди Рауфа.

Я услышал, как жители нашего дома порешили на том, что для начала дядя Рауф расставит везде обычные стандартные мышеловки. У меня имелись опасения, что мама догадается об участии, которое по глупости и мягкосердечию я проявил к незваным гостям, и пожалуется на меня соседям, но, к счастью, этого не произошло. Наверное, она решила, что крысы самостоятельно открывают холодильник и нарезают себе колбасу и сыр.