Ширин Шафиева – Не спи под инжировым деревом (страница 29)

Опускающееся солнце упрямо лезло в окно-витрину и жарило спину. Со всех сторон до меня долетали звуки болтовни и позвякивание столовых приборов. Я разглядывал посетителей. Они сидели небольшими группами, реже по двое. Во многих парах один человек произносил перед вторым монолог, второй же сидел с приросшим к руке телефоном, со взглядом, всосанным в экран, и неизвестно, слышал ли речь собеседника. Я мечтал, чтобы кто-нибудь из произносящих монологи выхватил у приятеля телефон и швырнул его об стену, но вместо этого они округляли свою речь, сводили её на нет и смущённо хватались за свои собственные смартфоны.

Обе группы уже собрались и суетливо подключали инструменты, путаясь в шнурах. Бегал туда-сюда, решая какие-то организационные вопросы, Фархад, лидер и вокалист группы Born2Burn. Надо сказать, неплохой вокалист, хотя его голосу, на мой взгляд, не хватает индивидуальности. Девушек у них в группе не было по причине оголтелого сексизма самого Фархада, который считал, что женщина не должна заниматься никаким творчеством, кроме сотворения еды и детей.

В ресторан вошли две звонко смеющиеся красивые девушки, в одной из которых я узнал Беллу, ту самую новую знакомую Эмиля. Они упали на скользкий красный диванчик перед условной сценой, продолжая громко разговаривать и смеяться. Поискав глазами Эмиля, я нашёл его возле столика с дисками, он что-то активно обсуждал с Микой. Потом вытащил из кармана телефон и, теребя тачскрин указательным пальцем, поскакал мимо глядящей на него Беллы в сторону туалетов. Я злорадно заулыбался и рассказал Ниязи о нашем с Джонни споре.

– Эта Белла обещала его поцеловать, если он её узнает? – переспросил Ниязи. – Она, наверное, очень хорошо разбирается в людях. Или очень сильно фотошопит свои фотографии.

– Да он на неё даже не посмотрел!

– Не радуйся заранее. Может, ещё посмотрит. Она прямо перед сценой сидит.

– Во время концерта он будет смотреть на ударную установку, а не на зрителей. Ай, чёрт! – Я дёрнулся, попытавшись спрятаться за узкими плечами Ниязи.

– Что такое?

– Кажется, Фархад посмотрел прямо на меня!

– Что за Фархад? – с любопытством спросил Ниязи.

– Отец-основатель рождённых, чтобы гореть. В нашу сторону посмотрел. Как думаешь, он меня увидел?

– Не думаю. Он выглядит слишком спокойным для человека, только что увидевшего ожившего мертвеца.

Я поёжился, слова Ниязи не очень меня успокоили. Вся эта история с моей мнимой смертью уже успела меня утомить.

Концерт начался после захода солнца. Фархад приблизился к микрофону, поприветствовал публику и заявил, что их группа посвящает свою первую песню мне, безвременно ушедшему в лучший мир, мне, которого они всегда будут помнить и чтить как одного из лучших металистов страны, талантливого автора песен и вообще просто душку. За этим кратким вступлением последовала, собственно, сама песня. Ниязи схватился за уши.

– Нет, на трезвый организм слушать это просто невозможно! – прокричал он и начал бурными жестами подзывать официанта. Поскольку вокруг все размахивали руками в такт музыке, официант не сразу сообразил, что Ниязи зовёт его. Я с возрастающим унынием слушал реквием по себе и пронзал вилкой маленькие белые тела равиоли. Тела истекали маслом.

Born2Burn жгли напалмом целый час, и где-то на третьей песне рядом со мной плюхнулся как всегда обозлившийся по неизвестной причине Джонни, чтобы присоединиться к нашему скромному застолью. Ниязи не только успел перейти с вина на граппу, но и исхитрился втянуть нас двоих в это дело, в результате чего мы надрались, как трое профессиональных пьяниц. Кроме того, Джонни вступил в некие таинственные враждебные отношения с официантом, который ему почему-то очень не приглянулся. Наверное, из-за своей нерасторопности, да ещё он немного походил на Эмиля. Я почти перестал обращать внимание на концерт. Мне было тепло и сонно, окружающая меня обстановка была похожа на винегрет, музыка, минуя уши, проникала прямо в сердце, а будущее надвинулось ещё ближе. Из томного состояния меня вывела какая-то подозрительная возня рядом. С трудом раздвигая густой воздух своим сонным корпусом, я развернулся и увидел, что Джонни вскочил и ругается с официантом на ломаном английском. Официант вяло отвечал, не проявляя рвения. По-видимому, это ещё больше раззадорило Джонни, и он решил ударить по самому уязвимому, на его взгляд, месту любого человека: национальной гордости.

– Fuck you and fuck your Italy! – в неестественной тишине между песнями выкрикнул мой буйный друг.

– I am from Romania, – флегматично заметил официант. Джонни окинул его оценивающим взглядом, очевидно прикидывая, что может задеть национальную гордость румына, сощурился и выпалил:

– Fuck your Dracula!

Официант покраснел и, кажется, всё-таки здорово обиделся. Некоторые с возмущением смотрели на Джонни, остальные были слишком расфокусированы, пытаясь сосредоточиться одновременно на своих телефонах и на музыкантах Born2Burn, которые доигрывали последнюю свою песню. Ниязи шарахался от Джонни, наконец его тонкая душа не выдержала, он вскочил и убежал куда-то.

– Эй, придурок, вам сейчас выступать. – Я пихнул Джонни, пытаясь отвлечь его от официанта. – Давай дуй на сцену. – Тут я понял, что моя алая физиономия, располагающаяся по соседству с бурно жестикулирующим и матерящимся по-английски Джонни, привлекает к себе внимание, которого мне совсем не хотелось. Пришлось мне сбежать в туалет, тем более что я давно ждал повода его посетить. Воровато пригибаясь, опасаясь встретить кого-то из знакомых, я сначала заглянул вовнутрь, проверяя, не притаился ли у писсуара Фархад или ещё кто. В туалете было пока чисто, только муха исступлённо билась в зеркало, словно пытаясь попасть в полный чудес отражённый мир, где мухи гоняются за людьми со свёрнутыми в трубочку газетами, а широкие проспекты городов застроены домами из уютного тёплого навоза.

Позади себя я услышал шаги и громкое сопение. Не вовремя обернувшись, я оказался нос к носу с одним из музыкантов группы Born2Burn, имени которого не припомнил.

– Привет, – машинально поздоровался я, ощущая запоздалый холодок в позвоночнике и покачивание пола под ногами (которое, впрочем, могло было быть вызвано также и граппой, и лёгким землетрясением, на которые богата азербайджанская земля).

Парень дёрнул головой, попятился, а потом как-то странно расслабился и преспокойно занялся тем делом, ради которого наведался в уборную. Словом, на моё появление он отреагировал так же, как до него Сеймур, официант Фикрет и мамина сослуживица. Закономерность показалась мне несколько зловещей.

Муха, отчаянно бившаяся о зеркало, постигла тщетность всех своих надежд и упала на пол замертво. Я тихонько покинул туалет.

В зале произошли разительные перемены. Сайка пела песню Frozen Wave, пятую песню нашего последнего альбома, Ниязи вернулся к столу и допивал из бокала Джонни, а сам Джонни пытался играть на синтезаторе и не упасть. Оставалось только надеяться, что, даже если он упадёт, ему хватит силы духа притвориться, что так и было задумано. А ещё за нашим столом прибавилась та, кого я меньше всего ожидал увидеть, – Зарифа.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я её. – Ты же не собиралась приходить. У тебя и билета не было.

– Я сказала, что я твоя сестра, – довольно ответила Зарифа. – Они состроили сочувствующие лица и разрешили мне войти без билета. А что, вы тут все напились?

– Зачем ты пришла? – допытывался я.

– Ты хочешь, чтобы я всё время дома сидела? – сварливо ответила моя сестра вопросом на вопрос.

– Уже нарисовала портрет Бахрама?

– Скоро начну, и тогда тебе не поздоровится.

– Это почему ещё?

– Я буду писать маслом.

– Тоже мне, Фрида Кало нашлась.

– Приготовь свою форточку, братишка!

Внимательное изучение Зарифы наводило на одну мысль: что-то в ней сильно изменилось. Она была слишком… весёлой, довольной. Дружелюбной. Сама пришла на концерт, надо же. Она даже подсела к Ниязи и вступила с ним в беседу, тот странный и неудобный вид диалога, который случается между человеком чертовски пьяным и человеком трезвым. Я, оставшись не у дел, развалился на столе, подперев щёку рукой, и смотрел на поющую Сайку. Печаль исходила от неё, рассеиваясь по залу клубами невидимого удушающего тумана. Надвигался день её рождения, который она привыкла справлять в ресторанах, в компании нарядных подруг, красивых, но не слишком, выгодно оттеняющих её саму. И я там тоже всегда был. Тоже выгодно оттеняя её красоту. Теперь Сайка не знала, что ей делать, ведь предполагалось, что я погиб, а ей следует оплакивать меня. Какой уж тут день рождения!

Ночь набирала скорость и силу. Песни закончились, благодарная публика толпилась у стола с дисками. А потом пронырливый Ниязи устроил импровизированный аукцион и продал за двести манатов медиатор, который вроде бы принадлежал мне, но на самом деле я понятия не имею, где он его раздобыл. Это поразило меня до глубины души. Я даже не разглядел покупателя.

– Смотри. – Джонни подкрался ко мне и начал дёргать меня за рубашку. – Она подходит к нему.

Белла стояла прямо перед Эмилем, который оживлённо беседовал со всеми, до кого мог дотянуться языком. Она смотрела на него, скрестив руки на груди, и иронически улыбалась, притоптывая ногой. Мы с Джонни от волнения разве что за руки не взялись. Эмиль мазнул взглядом по объекту своего виртуального воздыхания и… не узнал её. Белла и её подруга приобрели пару дисков и ушли.