Шимун Врочек – Призраки и пулеметы (страница 67)
Сегодня на обед у Кэле весь Млечный Путь. А «Бриарей» будет маленьким аперитивом.
Кэле возвращается.
27. Капитан Удо Макинтош разрушает воскыран
Макинтош открывает глаза. Он снова лежит на снегу. Рядом нетерпеливо расхаживает медведь. Смотрит на Макинтоша хмуро и, судя по всему, едва сдерживается, чтобы не проучить капитана как следует.
Увидев, что Макинтош проснулся, медведь уносится прочь. Останавливается в сотне ярдов и тотчас бежит обратно, набирая скорость. На последнем участке – ярдов за десять до стены – медведь ловко разворачивается и боком врезается в стену, поднимая облако пыли.
Медведь смотрит на Макинтоша так, что иного толкования нет: твоя очередь, капитан.
Макинтош обходит часовню по кругу. Уродливая, построенная наспех, но крепкая – ее и тремя такими медведями не прошибешь, не то что одним капитаном.
Макинтош хватается руками за плющ. Тянет его, рвет, отбрасывает. Пробует расшатать освобожденный камень. Снова рвет плющ, снова пробует. Ладони кровоточат, но Макинтош не останавливается. Медведь – сообразительный! – рвет плющ зубами.
Внутри яростно бьется о стену птенец. Волнуется. Помогает.
Проходит целая вечность – и вот один из камней под давлением рук Макинтоша подается, немного сдвигается внутрь. В этот самый момент наступают сумерки.
Макинтош оборачивается. Горизонт затянут черным. Черные щупальца ползут к ним – по небу, по земле, по воздуху.
Из-под ног Макинтоша начинает расти и сковывать стену новый плющ – на этот раз черный. Ледяной.
Ну уж нет.
Макинтош топчет его, рвет, убивает. Макинтош кричит и рычит – не хуже медведя. Стучит кулаками по камням – не чувствуя боли. Бьет в стену плечом. Ногами. Медведь вновь начинает врезаться в часовню с разбега. С каждым разом бежит он все медленнее.
Напрасно. Часовня стоит, и все плотнее обступает ее черный плющ. И небо, и земля вокруг – сплошной черный лед.
Макинтош готов уже отчаяться, опустить руки, лечь и ждать – смерти своей или мира, – когда замечает Цезаря. Пес просто появляется рядом, будто всегда был здесь. Подставляет огромную лобастую голову под капитанову руку. Бьет мощной механической лапой по подножию часовни. И от этого удара раскалывается камень, и трещина – все шире и шире – ползет, ветвится, змеится. Летят куски камня, тает ледяной плющ.
28. Капитан Удо Макинтош покидает свое тело
За мгновение до смерти всего «Бриарея» Макинтош проснулся от ледяного сна. Он чувствовал, как лед пробирается в его тело, студит, сковывает кровь, рвет на части душу.
Птенец лихорадки сделался хозяином в его теле. Безжалостно царапал когтями, выбираясь из тесного плена. Тянул Макинтоша за собой, направлял его взгляд, принуждая смотреть, как изнанка Вселенной, самая глубокая, самая черная, выбирается в эфир, разливается по нему чернильным пятном.
В огромном обзорном иллюминаторе видно было, как одна за другой гаснут звезды. Макинтош посмотрел в противоположном направлении, затем вверх – и увидел ту же картину: чудовищная тень укутывала «Бриарей» со всех сторон.
Людей не стало. Их место заняли мертвые статуи, обреченные целую вечность изображать одну и ту же эмоцию.
Подчиняясь неожиданному импульсу, Макинтош рванулся вперед и обнаружил в себе невиданную легкость. Движения его сделались порывистыми, словно был он ветром. Странная, неуместная эйфория наполнила его и требовала немедленных решительных действий: взлететь, взорваться, радоваться, кружить.
Макинтош обернулся.
На него смотрело усталое, равнодушное лицо. Его собственное. Так же, как и все, был он скован льдом.
Неожиданно Макинтош расхохотался. Он не был больше мрачным капитаном, самым черствым из британцев. Он не был больше птенцом, запертым в клетке. Его не держали больше крепкие замерзшие стены души сына Ийирганга.
Он стал Кутхом.
29. Кутх улыбается
Мир сдвинулся с мертвой точки. Со скрежетом, нехотя разгоняется его турбина, все быстрее крутятся шестеренки, гремят поршни, хрипит пар в раскаленных трубах.
«Бриарей» мал, меньше даже, чем мертвая душа капитана Удо Макинтоша. Но Кутх не спешит его покидать. Выжидает.
Гаснут одна за другой звезды, скрытые тенью. Медленно приближается черная дыра – Кэле. Тянет в себя, хочет проглотить маленький пароход.
Не зная, что вместе с ним проглотит и Кутха.
Глупый жадный Кэле.
Каждый раз попадает в ту самую ловушку.
Кутх улыбается.
Скрипят колеса Вселенной.
Время идет по кругу.
30. Удо Макинтош просыпается
Удо Макинтош открыл глаза и обнаружил себя в привычном, до последнего штриха знакомом сне.
Это была темная прохладная комната, огромная, неуместная в тесной каюте маленького парохода.
Рядом, закинув на Макинтоша ногу, спала юная жена – Марта. Дыхание ее было чуть сиплым, и Макинтош забеспокоился, не простыла ли девочка в этой безумной гонке по Млечному Пути. В комнате пахло лавандой – с вечера Марта жгла ароматическую палочку.
Пароход «Клио» дрейфовал в эфире. По легкой вибрации понятно было, что котлы разогреваются, готовые нагнетать флогистон в цистерны. Должно быть, кочегары уже забрасывали уголь в топку. У Дьюринга не было ни единого томми на борту, во всех работах заняты были исключительно люди. Прошелестели шаги за дверью – ночная вахта сменялась дневной.
Макинтош вдохнул воздух и почувствовал его вкус. Сладкий, живой. Такого не бывало с ним наяву двенадцать лет и ни разу не случалось во сне.
Неужели?
Он попробовал приподняться и замер, не веря. Получилось.
Ни разу, сколько видел он этот кошмар, не удавалось ему даже пальцем шевельнуть. Но сейчас все было иначе. Макинтош ощутил невероятную свободу и легкость. Непредрешенность.
Высвободившись из объятий Марты, он первым делом зажег лампу. Взял часы с прикроватной тумбочки: до погружения «Клио» полчаса. Он успеет.
Нежно поцеловал Марту в плечо, стал одеваться.
Жена зашевелилась, проснулась, сонным голосом спросила: