Шимун Врочек – Призрачный мир (страница 80)
— Да бывает.
— И чего тогда?
— Ну чего. Обратно отпускаю.
Борис достал термос кофе и развернул из фольги два бутерброда с копченым салом. Приземистая бабуся скребла ложкой в кастрюле с картошкой и вареной рыбой. Семен перекусом не озаботился.
— Ты их где ловишь-то? Или секрет? — спросил Борис, активно жуя.
— Внучка ловит.
— А где?
— Да не скажет он, — сердито постучала ложкой о край кастрюли бабуся, — жмот.
— А чего не сказать-то? Я секретов не делаю. Берет внучка моя, Милка, коробку акварельной краски. Только медовая нужна, и вообще лучше меда добавить для густоты. Липового. Дальше — надо в ванной все зеркало разукрасить акварелью, погуще так. И разрисовывать надо в темноте, и чтобы девочка разрисовывала. Как высохнет — вносим свечку, только зайти надо спиной вперед. Самое оно, если на стекле останется одно окошко или два, тогда, может, и приманишь. Потом просто — банку трехлитровую приготовь. Перед зеркалом бумаги цветной настриги. У них же там все серое, у эльфов, вот они на цвет-то и клюют. Ну а как они, стало быть, из зеркала полезут, ты их банкой и накрывай. Да! Забыл совсем! Одежду надо надеть шиворот-навыворот, эльфы тогда не увидят. И булавку медную хорошо прицепить на ворот. Чтобы того… глаза не отвели.
— Чего?
— Ну, мне раз глаза отвели, так я целый час в ванной стоял и в зеркало пялился.
— Зачем?
— Выход искал.
— Из ванной?
— Тьфу, пропасть. Из зеркала!
Слушатели расхохотались. Бабуся прохрюкалась и вытерла рот платком. Борис, опершись о прилавок, некоторое время еще побулькивал, но вдруг поднял глаза и осекся. Семен сплюнул под ноги и выпустил сквозь шарф кубометр ротового пара.
— Да чего вам объяснять — все равно не поверите!
Перед прилавком невесть откуда оказался неприятный, известный всему рынку детина. Звали детину Соплей. Но звали его так за глаза и в верной компании.
Был он высокого роста, лицом широк — по блину на каждой щеке поместится. Волосы, брови и даже реснички — бесцветные, как подвальная плесень. Глаза васильковые и пустые, по меткому слову поэта: как два пупка. Сын директора рынка и сволочь крайнего разбора. Сейчас он был слегка поддавши. В такие минуты его настроение колебалось на кромке. С одной стороны — буйная радость, когда он бегал по рынку, натянув на голову отобранный у вьетнамцев малиновый бюстгальтер арбузного размера. С другой стороны — гадючья злоба, плевки в суп обедающим торговцам, затоптанная корзинка с котятами. А переход осуществляется легким толчком с любой стороны.
Сопля привалился к прилавку спиной, иронически глянул на толкущихся покупателей. Ухватил лапой плюгавого мужика с косенькими глазами.
— Эй, китайса, курить дай!
Китайса вынул пачку, Сопля поплевал на пальцы, вытащил две сигареты, одну сунул в рот, вторую уронил. Китайса дал прикурить. Сопля почавкал, окутался дымом, забрал пачку и зажигалку, отвесил добродушного пинка. Покурил, осоловело, наблюдая за дерущимися воробьями. Развернулся к Борису.
— О! Здорово, барбус!
— Здрасти, Эдуард Иваныч, — улыбнулся барбус Борис, приветливо прогнувшись.
— Ну, че тут? Как торговля?
Барбус неопределенно скособочился, всем видом показывая, что хотя он и тронут заботой Эдуарда Ивановича, но мотыль квелый, рыбок не берут и свободных денег совершенно нет.
— Ладно, будет шлангом прикидываться. Курить будешь?
— Я, Эдуард Иваныч, завязал. Здоровья-то нет, как у вас!
— Потому что здорово… это… здоровый образ жизни веду!
Сопля придвинулся к Борису. Свернутая бумажка перекочевала из руки одного в обширный карман другого.
— Ладно, торгуй, мотылек. Ах-ха-ха! Ловко подколол? Мотыля продаешь, значит, мотылек!
— Хрю-хрю-хрю! Здравия желаю, Эдуард Иванович! — улыбнулась пластмассовыми челюстями бабуся.
— Здорово живешь, Микитична!
— Вы вроде как с лица схуднули, Эдуард Иванович?
— На фитнес хожу. Знаешь, что такое? Это когда спорт.
— Ну, дай-то бог! — истово перекрестилась Микитична. — Нам и без надобности уж.
— Ладно. Хватит мне зубы это самое. Чего там у тебя?
— Как перед иконой, чтоб у меня руки отсохли, если вру!
— Так.
— Нету! Ни одной не продала! А все конкуренты!
— Какие конкуренты?
— Да вот, — сказала подлая бабка и указала на Семена, — пять клиентов отбил!
Семен и отчасти Борис опешили. Сопля вдруг увидел Семена с его банкой, как будто они только что вывалились из зазеркалья.
— Оп-па! Ты кто такой? Ты чего тут стоишь, а?
— И чего? Купил вон место и стою. А что?
— Чего ты тут толкаешь?
— Эльфа вот.
— Дрянь какая-то летучая, — вклинилась Микитична, — больная, наверное, не ест ничего! Сам говорил!
— Нуксь!
Сопля залапил банку. Она почти целиком поместилась в его ладони.
— Оппа! Зашибись! Засушу и на зеркало в тачилу повешу!
— Ты давай не борзей! Поставь банку!
— Пасть закрой, дедушка! — элегантно парировал Сопля, для верности положив вторую ладонь Семену на лицо. Лицо поместилось в ладони целиком.
— Эт! Ты руки-то убери!
Сопля потряс банкой, отчего крохотный эльф свалился и стукнулся головенкой о стенку. Потом он сунул банку под полу и пошел в сторону дирекции, задевая шапкой жестяные козырьки навесов.
Семен перелез через прилавок и крикнул:
— Да что же делается?! Воруют уже средь бела дня!
Соседи по прилавку превратились в болванчиков с отпущенными нитками — стояли, глазами хлопали, внутренне радовались чужому унижению. Сопля невозмутимо удалялся.
— Эй! Харя!
Сопля продолжал уходить. Эльф в банке попробовал вылететь, но опять стукнулся о стекло.
— Тьфу! Да и пошел ты! Щенок! Трус! Сопляк!
Такого оскорбления Эдуард Иванович не вынес. Он повернулся, сделал четыре шага, подкинул банку с эльфом и запустил в голову обидчику.
Машина «скорой помощи» долго пыталась протиснуться к рыночным воротам. Наконец встали как-то между бородатым дедом с гусями и бабой с крупами. Румяные, вонючие от табака санитары резво помчались в толчею. Принесли Семена с черным от крови лицом. Он лежал такой маленький, жалкий, вцепившийся в ниточку жизни. Шептал: «Убил… убил… убил». Хлопнули двери, распугала жирных воробьев сирена. Баба с крупой охнула и уселась на мешки.
Трупик эльфа, раскатанный коваными ботинками в лоскуты, пролежал в грязном снегу недолго — зашипел и превратился в ничто.
Сопля сидел в рюмочной. Перед ним стояла тарелка пельменей со сметаной, стопка, графинчик. Он налил стопку, выпил, с хрустом откусил пол-луковицы, пожевал, закинул в рот пельмень. Самое оно после физических упражнений да на морозце выпить ледяной водки под пельмешки. Настроение у Сопли вновь было превосходное. Солнце проплавило в ледяной корке на окне полынью. Раскаленные добела пылинки плавали в косом луче, взвихряясь прихотливыми протуберанцами. Сопля налил еще одну стопку, закусил, запил стаканом горького шипучего пива. Разжевал еще один пельмень и пошел отлить. Потом в туалетном предбаннике долго мыл руки, поскольку был он великий аккуратист.