Шимун Врочек – После Апокалипсиса (страница 63)
— Что? — переспросил Элата.
— Водяной конь слушается вас? Вода слушается вас? В этом ваша магия?
— В этом наша магия, — согласился Элата. — О чем ты собрался петь, Фома?
— Я спою вам песню о мертвых, — сказал Фома. — О горящих погребальных пеленах, о воде и дыме…
И он запел.
— Но мы еще никогда не провожали так наших мертвых, — сказал Ингкел ошеломленно, когда последний вздох амаргеновой арфы замер над плавнями.
— Я — бард, — сказал Фома, — я спел, и будет так.
— Он прав, Ингкел, — сказал Балор. — Это будет славная битва. И веселое дело.
— Но есть ли в этом честь?
— Да, — сказал Балор. Он потер рукой твердый подбородок и улыбнулся. — В этом есть честь, ведь мы избавим наших мертвых от позора. А значит, и сами избавимся от позора. Ах, какие песни будут петь про это в Дельте, Элата, ах, какие песни!
Элата молчал.
Потом поднял голову.
— Я надеялся, — сказал он, — что, получив барда, мы вновь станем воинами.
— Это и есть война, — сказал Фома. — Это не мелкие пакости, не убийства в ночи. Это — честь.
И жизнь, подумал он, но этого я не скажу Элате.
Плавни, успокоившись после атаки катеров с Территории, жили своей собственной жизнью. Пролетела, грузно махая крыльями, серая цапля; голова лежит на сложенной вдвое шее, клюв выдается вперед. На свесившейся над водой ветке сидел выводок зимородков. Потревоженный молодняк, точно по команде, ринулся в камыши, сверкая зелено-голубыми вспышками крыльев.
Мешанина блуждающих островов, тростника, ивняка, болот и отмелей, обнажающихся во время большого отлива и полностью поглощаемых приливной волной, идущей с океана…
Лодка Ингкела была тяжело нагружена и оттого почти по кромку бортов погружена в воду. Ингкел правил шестом, Фома сидел сзади, в запасной лодке, легко пляшущей на привязи. Балор и Тетра вели свою лодку чуть впереди, и Элата держался рядом с ними. Время от времени лодка Фомы подпрыгивала, то натягивая канат, то отпуская его. Там, под днищем, черной тенью проходил, толкая его спинным плавником, огромный водяной конь.
Что-то не так, думал Фома, я что-то упустил, все слишком хорошо, слишком просто. Как в игре, как в детской игре. «Ты будешь вонючим кэлпи!» Задача «кэлпи» — добежать до бетонной опоры на задах школы и хлопнуть по ней ладонью. Задача «людей» — помешать ему.
Кэлпи — хитрые вонючки. Кэлпи всегда стараются выкинуть что-то неожиданное.
Задача людей — помешать им.
Помешать им.
Помешать.
Я человек, думал Фома. Предположим, сейчас я человек, и я знаю, что кэлпи идут к этой бетонной опоре, чтобы хлопнуть по ней своей противной зеленой ладонью. Моя задача — помешать им. Как я могу помешать кэлпи, если я знаю, что они придут, и если я, скорее всего, знаю, каким путем они пойдут? По одному из рукавов, который выведет к сторожевым вышкам… Там дальше пустая вода, мы, люди, не идиоты, мы выжгли все на километр, чтобы ни одна вонючка не могла сунуться. Мы регулярно расчищаем заросли, углубляем дно, но это все равно что бороться с ветром, с водой — Дельта за ночь наносит новые полосы песка, к ним прибиваются плавучие острова, но перед наблюдательными вышками всегда — чистая полоса; черная вода и прожекторы по ней ночью — шорк-шорк…
Нам помешают раньше.
«Хромоножка! — подумал он. — Хромоножка нарвался на растяжку, он подорвался на мине и потерял ногу…»
— Элата, — крикнул он, — Ингкел! Элата!
Канат между его лодкой и лодкой Ингкела провис — Ингкел всем телом налег на шест.
— Все подходы к сторожевым вышкам будут заминированы, — сказал он.
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Ингкел.
— Это игра, понимаете? Такая игра. «Перехитри кэлпи» называется. Понимаете?
— Нет, — сказал Элата.
— Они знают, что мы придем, они на это рассчитывают. Мертвецы на вышках не наказание. Это приманка. Они ждут нас. Они думают, что мы пойдем большим отрядом, и они жалеют своих людей. Они заминировали Дельту и ждут. Ждут, когда мы зацепим растяжку, взлетим на воздух и погибнем все.
— Ты струсил, — сказал Элата.
— Нет. Да. Элата, это страшная смерть. А если уцелеешь — страшная жизнь. Я знал одного такого, он ненавидел себя и все на свете. Ваша магия может пустить вперед пустую лодку? Я сяду к тебе.
— Обратно будем добираться в тесноте, — сказал Элата и засмеялся.
Он налег на шест, и лодка его прошла мимо лодки Фомы.
— Я пойду впереди, бард, — крикнул он, — а ты споешь об этом!
Лодка Элаты скользила, словно хищная рыба.
— Осторожней, Элата, — предупредил Фома, — они незаметные, как паутинка. Просто проволока, натянутая поперек протоки.
— Твоя доблесть не в том, чтобы умереть, Элата, — согласился Ингкел, — а в том, чтобы не дать смерти ужалить нас в пяту. Осторожней, прошу тебя.
— Я спою о твоей мудрости, — крикнул Фома в спину Элате, — о твоей доблести!
Они возобновили движение, на сей раз медленно. Элата то продвигался вперед, то ощупывал шестом дно или пространство впереди себя, тогда все — даже водяной конь — замирали в ожидании.
— Так мы не успеем до темноты, — сказал Ингкел Фоме. — Плохо.
— Мы зальем ночь светом, — сказал Элата и расхохотался.
И стал свет.
Лодка Элаты стала дыбом, потом переломилась пополам, к небу поднялся столб воды, черная фигура сложилась, ее подбросило, как тряпичную куклу, руки-ноги под причудливыми углами. Ингкел отчаянно уперся в дно шестом, лодка его заплясала на месте, и лодка Фомы с легким стуком ударилась о ее корму. Фома в ужасе зажмурил глаза и почему-то закрыл уши руками.
Сейчас, подумал он, сейчас опять рванет!
Ему захотелось выпрыгнуть из лодки, но он удержал себя. Он помнил про водяного коня.
Ингкел стоял, опершись на шест, рот широко открыт, глаза зажмурены. Потом осторожно открыл один глаз. Мимо него течением несло обломки. Среди них на волне покачивалось тело Элаты, переломанное, искромсанное, на чистом нетронутом лице торжествующая усмешка. Ингкел перегнулся через борт, поднял вождя на руки и пристроил на носу лодки.
— Ты споешь об этом! — сказал он Фоме.
— Мы вернемся, — сказал Фома, — и я спою обо всем.
— Фома, садись к Балору. А ты пусти вперед пустую лодку, Тетра, — сказал Ингкел, — а сам стань за ней — и смотри в оба.
Они стояли в камышах, укрывшись за кучами плавника. Наступил вечер, и Территория мерцала огнями. Огни отражались в воде, распуская разноцветные дорожки. Это красиво, думал Фома, дорожки эти — словно струны у арфы и вроде даже звучат по-разному. Ограда вздымалась из воды на два человеческих роста, по верху пропущена колючая проволока, по периметру — наблюдательные вышки.
— Вот они, — сказал Ингкел, — наши мертвые.
Фома понял, отчего контур наблюдательной вышки показался ему непривычным; со смотровой площадки, привязанные за ноги, свисали гроздья мертвецов, спеленутые, точно огромные куколки шелкопряда.
«И каково часовым? — подумал он. — Ради чего все это? Затяжная война, выматывающая обе стороны, в которой нет ни правых, ни виноватых».
— Они просто животные, эти белорукие, — сказал Ингкел сокрушенно, — если такое делают с мертвыми.
— Нет, — сказал Фома, — они считают животными вас. А мертвое животное — просто мясо.
Он перегнулся через борт и опустил ладонь в воду. Ладонь ощутила слабое сопротивление, вода ударяла в нее, словно бы отрастила крохотный кулачок.
— Да, — сказал Балор, — начинается прилив.
Он сложил руку чашечкой и подул в нее. Кулачок стал сильнее толкаться в ладонь Фомы.
Ингкел перебрался к нему в лодку и отвязал конец. Теперь он удерживал привязь только рукой, подтянув лодку с мертвым Элатой поближе.
Лодка сама собой стала разворачиваться носом к Территориям.
— Водяной конь, — сказал Ингкел нежно, — водяной конь! Возьми эту лодку на свою спину и донеси ее до середины мертвой воды. Дальше я пошлю ветер и прилив, прилив и ветер. Лодка станет сама приливом и ветром!