Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 58)

– Деревня ты, брат. Московское метро – ядерное бомбоубежище класса А. Я вот знаешь, где учился?

– Где?

Похоже, Убер забыл далеко не все.

– В Керосинке. За вас, за нас, за нефть и газ. Нефтегазовый институт на Ленинском проспекте. Пятый в Европе, между прочим.

– Круто… наверное. И что?

– Старшаки рассказывали, в подвале Керосинки стоит атомный реактор – на всякий пожарный случай. Я как-то сунулся в подвал – куда там, режимная зона! Послали меня куда подальше. Хорошо, не посадили. Потому что от этого реактора Метро-2 питается. Ну, про Метро-2 ты слышал, конечно? Ну, это… Д6! Слышал? – обратился он к брату Лали.

– Н-нет.

– Да все про него слышали. Мол, повезло москвичам, они там в секретное метро схоронились и жрут теперь одни каперсы с ананасами.

Артем помялся.

– Что хотел-то? – сжалился над ним Убер. – Ну, говори.

– А что такое «каперсы»?

Когда Артем предложил отойти, Иван кивнул: он ждал этого разговора.

Они прошли вдоль веревочных перил, огораживающих центральный остров, остановились. Фонарь над головой едва слышно потрескивал. Пахло озоном. Артем наклонился и подобрал рыбью кость. Бросил в воду, подождал, пока вокруг места падения взбурлит вода от угриных тел, повернулся к Ивану.

– Оставь мою сестру в покое, – сказал Артем резко. – Слышишь, диггер?

– Слышу, – сказал Иван. Не драться же мне с ним? – Все хотел спросить. Ты поэтому меня терпеть не можешь? Из-за сестры?

– Не только… – Артем помедлил. – Ты… ты похож на нашего отца.

Иван поднял брови. «День ото дня все интереснее жить».

– Который полковник ракетных войск?

– Отец нас бросил, – сказал Артем. – Что ему? Он ушел, а мы остались.

«Все наши истории чем-то похожи, – подумал Иван, глядя на угрюмого паренька. – Только у меня, кажется, все наоборот. Это мы с матерью бросили отца». Мать утверждала, что это был лучший ее поступок в жизни. Но иногда по ночам, когда думала, что Иван не слышит, плакала. Тогда они жили на «Проспекте Большевиков» – который «Оккервиль»… «Наверное, это любовь, – решил Иван. – Наверное».

– Как ее зовут? – спросил он неожиданно.

– Что? – Артем изменился в лице. – Кого зовут?

– Ты знаешь, – сказал Иван. – Ведьму твою.

Артем молчал. Стоял угрюмый, сжимая кулаки. «Ну-ну, – подумал Иван. – Смотри, чтобы скулы не лопнули».

– Лахезис, – ответил Артем наконец. Вскинул голову, сказал с вызовом: – И она не ведьма. Она самая лучшая женщина в мире! Самая красивая!

Иван кивнул.

– Она это знает?

Артем опять нахмурился.

– Она смеялась, когда я так говорил.

Иван вздохнул.

– Ты не первый и не последний, с кем это случилось. С женщинами это постоянно, поверь. Они смеются тогда, когда надо бы плакать… и наоборот.

– Ага. – Артем смотрел исподлобья. – Щас. Если бы ты это сказал, она бы не смеялась. Я знаю.

Иван помолчал. «Странный мы все-таки народ, мужики. Толкаемся плечами там, где, в общем-то, даже пересечься не должны были».

– Я уезжаю. Сегодня и насовсем. Береги сестру, – сказал Иван. – Она прекрасна.

Время прощаться. Паром, а на самом деле плот – шириной чуть меньше, чем диаметр туннеля, наполнился людьми. Кроме Ивана с Кузнецовым, ехали еще семеро – в лохмотьях, бородатые, заросшие, с сумками и палками. Подойдя ближе, Иван понял, что люди слепые. Главным у них был поводырь – костистый мужик в телогрейке, болтавшейся на нем свободно. Тоже слепой, что интересно.

– Ты с нами? – спросил Иван.

Убер покачал заросшей русым ежиком головой.

– Не, мне здесь начало нравиться. Я тут еще пару недель перекантуюсь и двину дальше.

«Вы уедете, и я опять начну пить, – перевел Иван мысленно. – Блин. Жаль».

– Дело твое, – сказал диггер. – Не передумаешь?

– Нет, брат. Счастливо тебе.

– Жаль, что твой кукри пропал. Отличный был нож… – сказал Иван. Скинхед вздрогнул, поднял взгляд. – Ладно, удачи тебе!

Паромщик отвязал причальный канат, перебросил на паром. Уберфюрер стоял, мучительно наморщив лоб…

– И сказал Господь: иди и не оборачивайся, – приятным голосом заговорил поводырь. – Но жена Лота не поверила и обернулась – и ядерная вспышка выжгла ей глаза… Так помолимся, братие, за грядущее прозрение! Аминь.

– Аминь, – хором поддержали слепые.

Иван кивнул. За это бы он тоже помолился.

Слепые ему в последнее время стали симпатичнее, чем раньше. Спасибо Энигме. Хотя религия у этих, прямо скажем, жутковатая.

– Теперь мы куда? – спросил Кузнецов. Лицо светилось. За его спиной караван слепцов двинулся с места, занимая места на пароме, поводырь начал задавать ритм, постукивая своим посохом по настилу. Тук, тук, тук. Паромщики зевали.

Иван задумался. Мише, понятно, сразу домой на Василеостровскую. А мне куда?

Невский, Шакилов. Мой путь к дому немного длиннее.

– Домой, – сказал он.

Паромщики уперлись веслами в причал, налегли. Щель между причалом и паромом ширилась, превращаясь в реку…

Бум.

Паром покачнулся.

Иван поднял взгляд. Перед ним стоял скинхед, широко раскинув руки после прыжка.

– Я вас провожу немного. – Уберфюрер выпрямился, почесал заросший затылок. – До «Невского». Прогуляюсь.

Миша улыбался во весь рот.

– Рад тебя видеть, – сказал Иван. – А чего передумал-то?

– Да так. – Лицо Убера вдруг стало жестким. – Вспомнил одну фигню. У кого сейчас может быть мой нож… Представляешь?

Глава 11

Про свет

В красноватой темноте Иван слышал голос, вещавший:

– Настанет день, когда Обернувшиеся станут Прозревшими. Аминь, братья!

– Аминь! – гудел хор.

Ивану казалось, что он слышит голоса сквозь боль, захлестывающую, как кровавая горячая волна. Голова его превратилась в клубок переплетенных нервов. Когда они касались друг друга, пробегал синий разряд – и в голове, позади глаз, вспыхивал слепящий, режущий свет.

– Жена Лота согрешила неверием и обращена была в соляной столб, – продолжал тот же голос. – Нам же Господь дал возможность осознать и раскаяться, узреть мир очами не физическими – кои грешны изначально, а духовными, кои откроются во время указанное. Слышите меня, братья! Зверь близок! Грядет время испытаний! Аминь!