Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 54)
Вот тебе и «утонут в мусоре». Иван убрал ладони с бортика лодки, положил на колени. Лучше уж так. Лодочник покосился и усмехнулся. Продолжил орудовать длинным веслом.
– Что это было? – Иван посмотрел на лодочника. Тот лицом изобразил нечто сложное, не поддающееся переводу. Иван вздохнул. Как с вами непросто…
Они проплывали мимо разных домов: маленьких и побольше, некоторые были длинные, в десять-пятнадцать метров – видимо, на несколько семей. Маленькие дети играли под присмотром старших, полуголый мальчишка лет четырех баловался, закидывая в воду удочку с привязанной на конце фитюлькой. Фитюлька касалась поверхности воды, пауза…
Каждый раз мальчишка успевал отдернуть удочку за долю секунды до того, как захлопнутся черные пасти. Мелкие острые зубы клацали в воздухе. Мальчишка бурно радовался и забрасывал удочку снова.
Хорошая реакция, оценил Иван.
Толщиной твари были как раз с руку мальчишки.
Лодка наконец доплыла до странного сооружения. Межтуннельная сбойка, понял Иван, приспособленная для общественных нужд. Это был самый большой искусственный остров из увиденных им сегодня. В центре возвышалась алюминиевая будка, от нее шла лестница на веревках – прямо к двери в стене туннеля. Надпись на двери «ДОЖ. Прием с 5 до 6». Главный по дождю, что ли? Откуда в метро дождь?
Дежурный по Обеспечению Жизнедеятельности?
Дураку Отыщем Жену?
Иван пожал плечами. У местных свои причуды.
На острове кипела жизнь. Лодки причаливали и отчаливали. Люди сновали туда и сюда, гул оглушал. Видимо, это был местный центр.
– Купи угря, недорого! – Чья-то рука вцепилась ему в рукав. Иван чуть не среагировал – перехват руки и удар в горло, но притормозил себя. Почти вежливо отодвинул мужичка с ведром, стоящего в маленькой лодке, мельком заглянул – там лежала черная, свернувшаяся кольцом, гладкая гадина. Ивана передернуло. Блин. Точно такая же недавно сожрала белый лист.
– Не надо, – сказал Иван. – Не надо.
Над каждым островком висел фонарь – стеклянный колпак, под ним горел свет. Интересно, что они используют? Точно не спирт. Цвет пламени другой. Масло?
Вокруг большого острова таких фонарей было штук двадцать – по всему периметру.
Тут же на острове, на мангалах жарили угрей. Иван слышал шипение жира, капающего на угли. Огромный, с раскрасневшимся лицом хозяин в засаленном фартуке зазывал покупателей.
– Шаверма! Шашлык! – покрикивал он. – Подходи, налетай!
Запах стоял такой аппетитный, что желудок постанывал.
Иван мотнул головой. Жрать охота, да патронов в обрез. Ничего, если повезет, сегодня уже буду на Невском.
Лодка свернула влево, протолкалась сквозь ряды других суденышек, пристала к причалу. Легонько стукнулась. Дальше, на той стороне острова, через всю сбойку, Иван слышал звуки десятков голосов, крики и возню. Там что-то происходило.
Интересно, что?
Лодочник молча ждал, глядя на Ивана. Высокий, худой.
– Вот. – Иван протянул обещанные патроны. У него оставался в запасе последний, пистолетный, для «макара». Мелочь, а приятно.
Лодочник взял патроны и, ничем не выражая ни досады, ни удовольствия, оттолкнул лодку – Иван едва успел выпрыгнуть на остров – и поплыл в обратном направлении.
Иван посмотрел ему вслед. Стоя на причале, почувствовал, как покачивается под ногами деревянный помост. Огляделся.
Ну что ж… Вот мы и в Новой Венеции.
«Интересно, – подумал Иван внезапно. – Тане бы здесь понравилось?»
Через час Иван поел, выпил и был уже более-менее в курсе местных правил. Новая Венеция жила за счет угря. Мутировавшие земляные черви это были, что ли? Или рыбы? Никто особо не заморачивался. Угрей можно жарить, варить и солить – больше от них ничего не требовалось. Изредка среди пойманных особей попадались электрические. Ну, этим местные нашли другое применение…
Управлялась станция Дожем – комендантом, перевел для себя Иван. В общем, все как у людей. За исключением, пожалуй, «долговых» – рабов. Иван видел их, оборванных и безразличных, подметавших остров, таскающих тяжести, красящих лодки, сидящих то здесь, то там.
Иван вышел прогуляться, дошел до дальней оконечности островка. Народа здесь было немного.
На настиле лежал человек лицом вниз – то ли мертвый, то ли пьяный. А может, вообще гнильщик или «долговой», судя по одежде. Его никто не трогал и вообще не обращал внимания. Может, у них так положено?
Иван прошел мимо, сел у воды на скамейку.
Как ему сообщили, очередной паром отправляется к «Невскому проспекту» через несколько часов. Стоимость – пять патронов. Иван сторговался за фонарь, выбора не было. Ничего, зато второй у него останется.
Прорвемся.
Паром доплывет до «гермы». Когда вода начала подниматься, ее закрыли намертво. Но там остался служебный ход – наподобие того, через который Иван ходил на «Приморскую». Так что проблемы особой нет. «Подумаешь, промокну немного. Ерунда».
Осталось дождаться.
Ждать – Иван бросил в воду камешек – бульк! вода забурлила – это вообще самое сложное.
Мемов, Орлов, Сазонов – повторил он про себя, словно мог забыть.
«Скоро мы встретимся».
Грязная куча тряпья зашевелилась. Иван дернулся – из-под кучи выбежали крысы и разбежались в разные стороны. Одна проскочила у самых ног диггера. Иван в сердцах сплюнул.
– Кто здесь? – спросил голос. Иван почувствовал, как волосы на затылке начинают шевелиться.
Еще бы.
Спрашивал давешний «мертвец». Глаза его смотрели прямо Ивану в душу. Испуг окатил диггера, словно из ведра, бросился в лицо черной верещащей крысой… исчез. Кровь стучала в висках. Иван вдруг узнал.
Надо же. Он покачал головой.
«…виноват Дарвин».
– Здорово, Уберфюрер, – сказал Иван. Вот так встреча. – Как оно вообще? Как твое ничего?
– Хуево, – сказал Убер. Опираясь на руки, с трудом приподнял непослушное, будто взятое на примерку тело. Лицо его было словно раздроблено чем-то тяжелым. Плоское, опухшее. Глаза как у монгола. Убер посмотрел на Ивана.
– Где я?
Иван хмыкнул. Своевременный вопрос.
– На острове.
– Это я знаю, – сказал Убер. Губы у него были разбиты. – Где конкретно я сейчас нахожусь?
Иван пожал плечами.
– На центральном острове. Вон там лестница и написано «Дож». Это кто? Дежурный по жабам?
– Ага, – согласился скинхед хрипло. – Он самый. Понятно. Мы здесь и бухали.
Это многое объясняло. В том числе и кислый запах, идущий от скинхеда – такой мощный, что его даже перегаром было сложно назвать. Скорее уж перегарище.
– Ну ты даешь, друг… – Иван присвистнул. – Я вообще думал, что ты того… Что бордюрщики из тебя ремней нарезали. Или на барабан натянули.
– Я жесткий, как подошва ботинка, – сказал Убер. Мучительно, перекосив лицо, выпрямился, сел. Его поза напомнила Ивану позу дяди Евпата, когда того прихватывала старая рана в бедре. – Эти уроды побоялись обломать зубы.
– Ну ты даешь, – повторил Иван. – А здесь ты как оказался? В Новой Венеции?
Убер открыл рот, подержал так и закрыл.
– Не помню.
В девятнадцать лет Убер понял, что нравится женщинам, и пропал из университетских будней, чтобы проснуться в вечных праздниках жизни.
Институт на Ленинском проспекте представлялся ему не серым унылым зданием, а горящим, колыхающимся горнилом страстей и наслаждений. В этом здании все пылало, искушало и совращало, кокетничало и несло угрозу – конфликты из-за внимания женщин Убер находил самыми естественными из всех существующих на земле, двигало стройными бедрами и опаляло взглядом из-под длинных, как полярная ночь, ресниц.
– Как ты здесь оказался? – спросил Иван.
– Не помню. – Убер мучительно пытался нащупать ускользающие воспоминания и натыкался каждый раз на одно и то же – на пустоту. Все, что начиналось с момента «Вперед!» и его прыжка в туннель – исчезло, в потаенном чулане памяти не было ни одной вещицы – только темнота. Амнезия, поставил сам себе диагноз Убер и на этом успокоился. «Посттравматическая. Вот и ладно».
– А здесь – это где? – спросил он ради интереса. В принципе, какая разница, откуда начинать новую жизнь?