Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 48)
– Так метро – это все-таки ад или рай? – уточнил Иван, бросив мячик. Старик легко поймал тряпичный комок, повел головой.
– А что такое, по-твоему, рай?
Бросок.
– Место, где живут ангелы, – сказал Иван, в свою очередь ловя мячик.
Старик наклонил голову. Белые глаза, казалось, смотрели в глубину души Ивана. Мячик летел. В последний момент морщинистая рука поднялась и поймала его перед самым лицом слепого.
– Вот ты и ответил. – Старик бросил мячик Ивану. – Если встретишь ангелов, передавай им привет.
Иван в прыжке перехватил бросок, легко приземлился. Ребра почти не болели.
– Обязательно.
– Трепло! – сказал старик добродушно. – Хочешь послушать, как все было на самом деле? Уж я-то знаю.
– Да ну? – Иван усмехнулся. – Ну, почему бы и нет…
Старик пошевелил губами.
– Где-то по метро ходит старый Бог, – начал он негромко. – У него длинная белая борода, морщинистое доброе лицо и голубые глаза. Совершенно развратные, конечно.
Иван поперхнулся. Ничего себе описание!
– И такую вот хуету я могу нести километрами, – сообщил старый хрен. – На самом деле все было далеко не так пафосно. Жил когда-то, задолго до Катастрофы Изначальный Мо́нтер… И решил он в один прекрасный день, что опять легенда, потому что на самом деле, конечно, день был довольно паршивый – построить метро… Позвал своих мо́нтеров и приказал: вот вам план, стройте, сволочи, так-то и так-то. А я проверю.
Мо́нтеры постонали, но делать нечего – построили. И посмотрел Изначальный Мо́нтер на метро и сказал, что это… хуево, но могло быть и хуже.
И сказал Изначальный Мо́нтер: да будет в метро Свет.
И провели мо́нтеры электричество…
– А потом… – Старик сделал многозначительную паузу. – Потом появился Изначальный Диггер…
«Нашел, чем грузить. Знаем мы этих изначальных…»
Иван фыркнул.
«Сказочки для диггеров младшего возраста. Косолапый мне такие рассказывал. Да я сам похожие травил, когда воспитывал молодняк».
Дверь в комнату старика была приоткрыта. Иван заглянул в щель. Старик ходил из угла в угол, опираясь на свой чудовищный костыль. Тук, тук, тук, тук. Неутомимый и огромный. Седая грива развевается. Борода в колтунах.
Внезапно старик развернулся к стене, покачался с ноги на ногу. Словно перед ним кто-то стоит. Иван прищурился. Да ничего там нет. Только тень от инструментального шкафа.
– Что вы все сюда лезете? Что вам тут – Ноев ковчег?!
В следующее мгновение Иван зажмурился, помотал головой. Снова посмотрел.
Да ну, фигня. Не может быть.
Обычная тень. Неподвижная, как и положено тени от неподвижного предмета.
Но Иван вдруг отчетливо вспомнил, как эта тень шевельнулась в ответ на реплику старика.
Глюки?
Могла ведь фиолетовая пыль остаться на его одежде? Почему нет?
Вот и привиделось. А что старик со стеной разговаривает – ну, у всех свои недостатки, верно?
Иван покачал головой.
– Что вы от меня хотите? – спросил старик. – Ну, говорите?!
Иди, диггер, и хорошенько выспись.
Телефон звонил, не переставая.
Иван еще во сне услышал этот звук, монотонно-режущий, раздражающий своей бессмысленностью. Тррр, тррр, тррррр.
Звук резал нервы. Иван застонал сквозь зубы, уткнулся в подушку, перевернулся на бок, накрыл подушкой голову… Не помогло. Звук с легкостью проникал сквозь слои ткани, втекал, врезался в уши, словно диггер проникал в ВШ, лихо орудуя ломиком и чьей-то матерью. Трррр.
Тррррр.
Когда трр стало огромным, как станция «Невский проспект», Иван не выдержал. Скатился с матраса, открыл глаза. Что это? И резко, словно с разгона, пришел в себя. Вернулся из снов в материальную оболочку – и чуть-чуть не поместился. Болело сердце. Иван не понимал в медицине – а кто в ней сейчас понимает? Разве что военмедики с Площади Ленина – говорят, у них там сохранилось все с довоенных времен. Сердце часто, неравномерно билось, во рту пересохло, на языке был кислый привкус. С годами каждый недосып давал подобное. И слабость. Плевать.
Тррр-трррр-тррр.
Иван зажмурился, помотал головой. Звук шел из соседнего помещения. Телефон? Откуда здесь телефон? Иван встал, пошатываясь, добрел до двери. Линейные размеры проема менялись на глазах – такого жуткого пробуждения Иван давно не помнил. Колбасит просто.
Трррр! Возьми, наконец, трубку.
Откуда у старика работающий телефон? С кем ему говорить? Со станции провели кабель?
Иван шагнул в проем. Оперся о косяк для лучшей опоры, старательно зажмурил глаза, открыл – все равно хуево. В глазах был туман.
Еще попытка. Наконец, Иван увидел. В комнате, что недавно показывал ему старик, на канцелярском столе звонил серый телефон. Не может быть… Иван шагнул вперед, непослушными, деревянными пальцами схватил трубку, поднес к уху.
Телефон замолчал. Иван смотрел на серый гладкий корпус с черными кнопками и думал, что это галлюцинация. Точно, глюки. Вот и показалось…
– Алло, – сказал Иван.
Долгая пауза.
Щелчок.
– Кто у аппарата? – наконец спросили оттуда резким повелительным голосом.
– Горелов, – сказал Иван. «Надо же привыкать».
– Слушай приказ, Горелов. Вторая линия переводится в режим автономности. ГУС «Дачник» в режим военного времени. Общая готовность пятьдесят минут. Вы поняли? Общая готовность пятьдесят минут. Основные убежища приготовить к приему людей. Получено подтверждение сверху. Повторяю, получено подтверждение…
Иван слушал. Холод заполз от пластмассовой прохладной, гладкой, неприятной на ощупь, трубки в ухо, затем в середину головы, затем начал спускаться по пищеводу в желудок. Скопился там, как пролитая ртуть, тяжелым бликующим пятном.
– …о запуске. Подтвердите прием информации. Горелов, заснул?!
– Подтверждаю, – сказал Иван.
– Горелов, слушай. – Голос вдруг утратил железобетонную твердость, помертвел, обмяк, словно из него вытащили опорную арматуру. – Все кончено. Забудь о тридцатой бис, спасай людей. А я… я, пожалуй, выпью и выстрелю себе в висок. Горелов, спаси людей, я тебя прошу. Это бессмысленно… будь в этом хоть какой-нибудь смысл, я бы попытался сам, но смысла нет. – Голос начал смеяться. Ивану послышалось за спиной говорившего чье-то дыхание. – Они идут. Знаешь, я надеялся, что этот день никогда не наступит. Я надеялся хотя бы не дожить до него. Умереть… да хотя бы от рака. Почему нет? Рак – хороший выбор. По крайней мере, у меня осталась бы надежда. А сейчас я смотрю в будущее и там чернота. Знаешь, как у атеистов. Ничего. И я не могу смотреть в глаза людям. Все. Ты передал приказ?
Ивану вдруг захотелось успокоить того, на том конце провода.
– Да, я передал.
– Спасибо, Горелов. Почему я никогда не замечал, что мир вокруг существует? Знаешь, жена жаловалась, что я не умею гулять вместе с ними – с ней и с дочкой. Что я всегда выжидаю время, чтобы отправиться куда-то еще. Что-то там делать. Я всегда был занят. А сейчас мне до смерти хочется назад эти пять минут. Вот эти пять минут в осеннем парке. Было пасмурно, сыро, красные листья. Я помню, Горелов. И дочка бежит, раскинув руки. Сырые листья. И жена рядом. Мне так не хватает этих пяти-двух-одной минуты. Чтобы она добежала до меня. Нет, чтобы смотреть на нее, я хочу потрогать ее волосы. Вот эти мягкие, спутанные. Белесо-серые. В такие моменты, как сейчас, понимаешь, кого на самом деле ты любишь. Это не слова. Это вот такие моменты. Вон она бежит. Если смерть – это вечность, я хочу вечность в красных листьях. И дочка бежит ко мне. Папа! – кричит она. Это жутко сентиментально, да, Горелов? Горелов, не молчи, Горелов, пожалуйста. У меня больше никого не осталось.
Темное ничто. Если бог есть, пусть даст им свет, а я могу и так. Темноту я переживу, если буду знать, что у них будет свет.
Мы уничтожили себя. Сейчас, пока ракеты еще летят, эти пятнадцать минут… Если бы я мог, я бы умер от стыда. Перед ней, перед дочкой. Глупо, Горелов? Не молчи, Горелов.
Пожалуйста, не молчи.
Пожалуйста.
Гудки.
Иван положил трубку.