Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 45)
– А что это?
Старик пожал плечами.
– Реактор. Чернобыльская модель. Практически один в один с ленинградским. Только питерский помощнее будет.
Н-да.
День ото дня все интереснее жить. То в тебя стреляет лучший друг, то с реактора звонят…
– Какой телефон-то? – спросил Иван.
– Чего?
– Я говорю: по какому телефону вы с ним говорили?
– Вон на там, на столе. Красный такой.
Иван с трудом поднялся. Голова кружилась.
Еле-еле, по стеночке, добрел до двери, толкнул ее. Скрип.
На столе действительно стоял телефон. Только совсем не красный. И даже не зеленый. Иван покосился на старика – тот достал белый пластиковый пузырек, открыл и начал солить варево. Вкусный запах не давал Ивану сосредоточиться и подумать. Черт.
Желудок опять сжался. Иван практически слышал, как тот рычит.
Успеешь, диггер. А пока действуй.
Иван рывком добрался до стола, плюхнулся на стул. Посидел, пережидая головокружение. Когда комната вокруг перестала уплывать, оглядел стол.
На нем стоял единственный телефон. Из матово-серой пластмассы, со следами пальцев на слое пыли.
Давненько им не пользовались, похоже.
И тут только до Ивана дошло. Старикан-то слепой! Все шутим на старости лет.
Иван снова посмотрел на телефон. Не работает – зуб даю. Не ра-бо-та-ет. Может, старику действительно звонили с ближайшей станции? Может, он того – родственник какого-нибудь главного коменданта? И ему провели отдельную линию. Угу.
Но это куда логичнее версии о звонке с ЛАЭС.
Иван взялся за трубку, пальцы обхватили гладкую пластмассу. Помедлил секунду. А вдруг действительно ответят? Что я им скажу?
Пока не попробуешь, не узнаешь. Он поднес трубку к уху… подождал.
Тишина. Далекое, едва слышное гудение.
– Алло? – сказал Иван. – Первый, первый, я второй, как слышишь?
Молчание. Что и требовалось доказать. А то какой-то мифический Федор Бахметьев… ЛАЭС… выдумал тоже.
Иван положил трубку, дотащился до матраса, упал, словно кости из него вытащили. От перенапряжения перед глазами плыли черные круги.
– Сходи к нему, а? – сказал старик.
Иван потряс головой. Да нет, никакой воды в ушах. Он действительно это услышал?
– Вы серьезно?
– А то! До ЛАЭС всего километров восемьдесят. Сосновый Бор знаешь? Город такой был. Вот она там, эта станция атомная. Кто-то должен туда смотаться, верно?
Иван хмыкнул.
– Видимо, этот «кто-то» – я?
– А кто еще? – резонно спросил старик. – Сделаешь?
Иван вздохнул.
– Извини, старик. Не в этот раз, похоже.
Лицо слепого застыло изнутри, как сталагмит – накапано по капле за долгие годы, теперь разрушается. Известняковая свеча. Иван видел такие в заброшенных туннелях. Красиво. Но странно.
– Я думал, ты диггер, – сказал старик наконец.
– Я тоже так думал.
Старик помолчал, покачиваясь над котелком. Спалит ведь похлебку к чертовой матери, подумал Иван. Жаль.
– Что с тобой случилось, диггер?
Иван невольно усмехнулся. Хороший вопрос.
– Меня убили.
– Хмм! Это бывает.
– И теперь мне нужно кое с чем разобраться.
Старик поднял белые брови.
– Всем нам нужно кое с чем разобраться. На то мы и люди.
Иван хмыкнул.
– Верно сказано.
– Суета, – произнес старик. – Суета, суета… Я пока был молодой, как ты, тоже все время суетился. Какие-то заботы, обиды, друзья, союзники, враги… женщины. – Последнее слово старик произнес так вкусно, что Иван засомневался – точно ли старик оставил позади это свое увлечение?
– Женщины, – повторил старик. Вздохнул. – А надо думать о вечном. Вот ты о чем думаешь?
– Жрать хочу, – сказал Иван. – И башка кружится…
На самом деле он соврал. Думал Иван в этот момент вовсе не о еде. Когда диггер закрывал глаза, на внутренней стороне век горели три имени:
Мемов
Орлов
Сазонов
Все просто.
«Осталось придумать, в какой последовательности я буду их убивать».
– Спишь? – Ивана толкнули. – Или кони двинул?
Он открыл глаза. Над ним склонился слепой, белые космы свисали вокруг бородатого лица.
– Держи, салага. – Старик протянул ему помятую железную тарелку. В прохладном воздухе похлебка мощно парила. Желудок Ивана взревел и бросился в атаку. – Приятного аппетита. Жри, как говорится, от души. – Другой рукой старик сунул ему почерневшую металлическую ложку.
Иван вдохнул пар. От похлебки отчетливо тянуло горелым.
– Спасибо, – сказал Иван.
Второй день он чувствовал горячие толчки под ребрами, биение жара в теле, которое стало не совсем его собственным – как нарывающий зуб уже совсем не твой зуб, а нечто чужое, опасное, поселившееся глубоко в твоей челюсти.
Но зуб можно вырвать, а с телом не так просто.
– Пуля прошла вот здесь, – показал доктор, военный медик с «Площади Ленина». – Попала в металл и ушла по касательной. Тебе повезло, что ты надел защиту. Бронежилет?