Шимун Врочек – Питер. Битва близнецов (страница 75)

Невысокий щуплый обуховец вышел, встал рядом с Убером.

– Женя, адаптант, – представил его Убер. – Он поведет нас на «Обухово». Женя оттуда.

– Адаптант? – переспросил Голотов. – Что это значит?

В его голосе вдруг прорезалось странное напряжение. Женя повернул голову, посмотрел на спрашивающего. Голотов усмехнулся.

– Мне не нужен противогаз, чтобы находиться на поверхности. У меня повышенная переносимость радиации – до семидесяти – ста зивертов.

Дагон присвистнул. На него покосились. Сержант выпрямился, сделал вид, что ничего не было.

– Ты понимаешь, о чем он? – шепотом спросил у него Ктулху.

– Не, просто цифра большая. Отстань.

– Семьдесят зивертов – это семьдесят смертельных доз для человека, – пояснил Женя. Теперь присвистнул Ктулху. Дагон с наслаждением дал ему подзатыльник.

– Я же говорил! – сказал он громким шепотом.

– Тихо! – велел Убер. – А ну, кто там очень умный? Заткнулись, я сказал.

– Спасибо, сержант, – сказал Женя.

– Я вообще-то командир, – притворно обиделся Убер. Добровольцы заржали.

Женя продолжал рассказывать:

– Это моя «адаптация». Наоборот, мне становится плохо там, где уровень радиации пониженный. Удивительно, но факт. Я не могу, например, долго находиться здесь, в метро. Мне нужно на поверхность. Я тут словно заперт в душном помещении и нечем дышать.

– Ты таким родился, что ли? – спросил Ктулху. Здоровенный десантник смотрел на адаптанта с усмешкой. – Эй, урод, я тебя спрашиваю!

Скулы у Жени окаменели.

Вся команда смотрела на них с интересом. Убер тоже. Он даже выбрал позицию поудобнее. Дагон покосился на него – Убер взглядом показал: не вмешивайся.

– Что ты сказал? – Голос Жени зазвенел от гнева.

– Я говорю, вас всех из какой-то пробирки достают или ты сам такой уникальный у мамки родился?

Тишина установилась гробовая. Вся «грязная дюжина» смотрела на Женю и Ктулху. Все ждали ответа адаптанта.

Артем смотрел на него, удивляясь. Он бы уже послал Ктулху куда подальше и даже бросился бы на него с кулаками. Несмотря на рост и силу сержанта, такое оскорбление спускать нельзя.

– Простите, – сказал Женя тихо. – Что… что вы имеете в виду?

Команда разочарованно загудела. Ну вот.

Убер вздохнул. Выругался про себя и дал знак Дагону. Поехали, сержант. Дагон кивнул и вышел вперед, встал сбоку от строя.

– Я смотрю, тут кто-то до хуя умный, – предупредил Дагон медленно. – Товарищ рядовой! – заорал он. – Доложите. Я смотрю, когда отжимаешься, ты информацию воспринимаешь лучше? Упор лежа принять! Раз, два! Пятьдесят раз. Пошел!

Ктулху начал отжиматься. Сильный, мощный. Неумолимый.

– Счет! – скомандовал Дагон. Он стоял, нахмурив брови.

– Раз, два, три…

– Впредь попрошу всех быть повежливее с товарищами и сильно не пиздеть, – сказал Убер. В строю хихикнули, но тут же заткнулись. Женя молчал.

– Прям стыдно на тебя смотреть, боец, – пожаловался Дагон. – Еле двигаешься.

По мнению Артема, Ктулху выглядел как огнедышащий дракон в расцвете сил и блеска, но у старшины было свое мнение.

– Я бросил курить месяц назад. Тридцать три дня назад, если совсем точно. Но глядя на тебя, я должен закурить, иначе умру от нервного потрясения. Мне нужно хоть как-то успокоить нервы. Но виноват в этом только ты, рядовой Ктулху. Щупальца подбери, спящий! Живее, резче, энергичнее! Раз-два, раз-два. Боже мой, что за развалина! Что за обсос! Я сейчас расплачусь от жалости!

– Может, не надо? – спросил Женя шепотом. Убер покачал головой. Скинхед подошел к сержанту, помолчал. Ктулху все отжимался и считал. Дагон повернулся к Уберу.

– Погоняй его так, чтобы затошнило, – сказал Убер негромко. Глаза у него были словно выгоревшие.

Дагон кивнул. Сделаем.

– А с Женей я сам переговорю, – сказал Убер. – Ох уж эти потомственные питерские интеллигенты. Все бы им извиняться… – Он вдруг замер, потом засмеялся. – А вообще это мысль… Ладно, действуй.

Кузьмич проводил инструктаж по маршруту. Он показывал ориентиры на нарисованной вручную карте. Таджик остановился рядом с Артемом, тот покосился на смершевца. Таджик был мягок и корректен, но все равно Артем всегда ощущал рядом с ним тревогу и какую-то неясную вину.

– «Еврейский мостик», – говорил Кузьмич, – это вантовый путепровод от Еврейского кладбища до кладбища девятого января. Его видно издалека. Запоминайте ориентиры. Можете зарисовать себе для памяти, это помогает.

Команду собрали на инструктаж, выдали всем блокноты. Дашка нарисовала жабу и показала Артему. Он прыснул и тут же смущенно замолчал.

– Кладбище Памяти Жертв Девятого Января, – сказал Кузьмич. Показал на карте неровный красный овал. – Теперь понятно?

– «Кровавое воскресенье», – пробормотал Убер. – И летчики.

– Что? – Артем покосился на скинхеда.

– И мертвые евреи через забор. Очень много мертвых евреев.

– Ты еще и евреев ненавидишь? – удивился Мимино.

Таджик усмехнулся, но промолчал.

– Я, в общем, довольно избирателен, – сказал Убер. – Я ненавижу исключительно весь человеческий род. Но некоторых больше.

– Например?

– Меня, – сказал Таджик невозмутимо.

– Его. – Убер мотнул головой в сторону смершевца. Артем уставился на него, рот приоткрылся.

Таджик поймал взгляд Артема и пожал плечами. «Мол, что поделаешь».

– А клоунов? – спросил Артем.

Убер дернулся, повел плечами.

– Бр-рр. Даже не напоминай! Клоунов все ненавидят. Правда, ребята?

– Помните, – сказал Убер. – Землю на кладбище – да и рядом тоже, нельзя трогать. Упаси боже копать или рыть. Кузьмич, разъясни популярно.

– Землю – не жрать! Все вкурили?!

Добровольцы заржали.

– Блядь, Кузьмич, мы в тебе потеряли подземного Цицерона, – изрек Убер. – И, надеюсь, никогда не найдем. Ты охуенный оратор. Я чуть не прослезился.

Ктулху захохотал. Дагон улыбнулся.

– Фигня это все! – Кузьмич разошелся.

– Даже я не сказал бы лучше. Спасибо, брат Кузьмич, спасибо. А теперь помолчи.

Наконец Убер выбрал время переговорить с адаптантом наедине. Они отошли к фонарю.

– Женя, я не буду учить вас этикету и прочему. Просто послушайте. В мужском коллективе что главное? Подъебки и у кого член больше.

Женя скривился.

– Вы не поняли. Это не буквально.