Шимун Врочек – Найти себя. Лучшая фантастика – 2023 (страница 26)

— Жрать хочу, вот что, — пробормотал хакер, медленно съезжая по стене на пол.

Гарм ничего не ответил ему на это. Много чести.

Прошло два часа. Сидя на грязном полу, замусоренном обломками стен и разлетевшейся при взрыве штукатуркой, выключив свет из экономии, Захаров усилием воли успокоился и теперь сумрачно перебирал в уме возможные способы обмануть Гарма.

Он пытался заговорить с адским псом, чтобы нащупать ключевые слова и темы, на которые тот отреагирует; за это можно было бы зацепиться. Но на обращения нарушителя Гарм больше не отвечал.

Можно было поздравить себя еще раз: нейросеть, похоже, оказалась без критических изъянов. Захаров, сам того не желая, создал идеального монстра и теперь должен был заплатить за это жизнью. Потому что нормальные, государственные разработчики обязательно внедряют в свою нейросеть сложное, не существующее в реальном мире стоп-слово, по которому ее можно отключить. Без аварийного пароля работают только частные хакеры.

То есть нет, стоп-слово наверняка было, ибо в жизни возможны всякие ситуации. Вот только знали его лишь Бронислава и Хозяин — во всяком случае, на том этапе разработки.

Пат, пат.

— Любимый город, синий дым Китая… — машинально замурлыкал себе под нос Юрий, нервно размышляя, какой ход ему сделать теперь.

— В синей дымке тает, — поправил его Гарм после небольшой паузы.

— Твое-то какое дело?! — психанул Юрий. — Как будто тебе есть разница! Когда я тебя тестировал, тоже все время меня поправлял, чучело…

Итак, еще раз. Дано: нейросеть, которая с помощью подручных средств удерживает человека на пятачке пространства в расчете дождаться людей-охранников. Охранников никто из них не дождется, потому что других людей, кроме него, нет в радиусе примерно ста пятидесяти километров. Спрашивается: как выбраться? Решите головоломку, чтобы пройти уровень.

В одном старом, но культовом фантастическом фильме — каковыми становились любые фантастические фильмы, снятые в Советском Союзе, — был предложен следующий метод борьбы с искусственным интеллектом. Субъекту нейросети зачитывалась популярная детская загадка: «А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало — что осталось на трубе?» Роботы от такого немедленно перегружались и перегорали. Культовое кино, говорю же. Логичностью лишь немного уступает «Зардозу» с Шоном Коннери.

Честно говоря, Захаров тоже, как и киношные роботы, до сих пор не понимал, как в отсутствие однородных членов предложения на трубе может оставаться связующий их союз «и». У них с искусственным интеллектом определенно было много общего.

И может быть, это и есть ключ к прохождению уровня. Не исключено, что сходное направление мышления позволит Юрию найти правильный подход к Гарму и смягчить жесткую позицию упрямой нейросети.

Пока же остается надеяться, что его ховер вели от Красноярска и скоро забеспокоятся, куда это он пропал. Однако Захаров понимал, что на самом деле частного модуля никто не хватится. Исчезающе мало шансов.

Вот чем ворон похож на конторку, как говорил Шляпник у Кэрролла. Точнее, вот чем история из того французского романа похожа на историю Юрия Захарова. В обоих случаях главные герои совершили идеальное преступление, уничтожив все следы и став невидимками для полиции. И в обоих случаях это не пошло им впрок. Потому что лучше бы следы остались. Француз в результате получил гильотину, а Захаров получит заряд картечи в голову, если не найдет способа перехитрить это железное чучело.

Соберись, тряпка.

Итак, давайте зафиксируем: Гарм отреагировал на ошибку Захарова. Тот и сам прекрасно знал, что любимый город на самом деле в синей дымке тает, что никакого Китая там нет и не было никогда. Но история про синий дым Китая, прочитанная Юрием еще в полубессознательном возрасте, накрепко врезалась ему в память, так что он порой уже и сам не помнил, где в этом случае реальность, а где фейк.

Может быть, в этом и состоит слабость нейросети, на которую нужно давить? Будет ли она реагировать на другие ошибки и парадоксы?

— Послушай-ка, — произнес хакер. — Один греческий парень однажды описал одну занимательную штуку. Я тебе сейчас расскажу. Смотри: если чемпион по бегу Ахиллес отпустит черепаху на тысячу шагов, он уже никогда не сможет ее догнать. Потому что, когда он пробежит эту тысячу шагов, она уже уползет на десять. Когда он пробежит эти десять шагов, она уползет еще на шаг. В результате промежуток между ними никогда не исчезнет: даже если он пробежит десять сантиметров, она успеет уползти на сантиметр, а когда он пробежит сантиметр…

— Ахиллес обгонит черепаху на тысяча двенадцатом шаге, — прервал его Гарм. — Ключевая ошибка в том, что персонажи этой истории — не фракталы, а живые объекты. Человек не станет пробегать десять сантиметров, а просто сделает шаг обычной длины и сразу опередит черепаху.

Нет, современную нейросеть не взять умозрительным парадоксом вроде «А и Б сидели на трубе». Она слишком смышленая. И кроме всего прочего, освоила в электронном виде огромный пласт мировой литературы и философии, где эта история наверняка описана.

— И если за тысячу шагов Ахиллеса черепаха успевает проползти десять шагов, то за десять его шагов она успеет проползти не шаг, а десятую часть шага, — добил собеседника Гарм. — Ошибка в условии.

Ну, Юрий хотя бы попробовал.

Но само по себе то, что Гарм отреагировал на парадокс Зенона, — хороший признак. Не важно, счел он его грубой ошибкой, которую нужно поправить, или просто решил поддержать разговор с мистером Мясным Рулетом — все-таки человек пока считается мерой всех вещей, даже нарушитель. Главное, что сторожевой пес вообще заговорил с ним.

Значит, давить нужно именно в эту сторону. Захаров помнил, что во время обучения Гарм обожал всякие обескураживающие парадоксы и оксюмороны. Он не вполне понимал их суть и скорее воспринимал как черный юмор, однако изо всех сил старался постичь их, полагая, что это приблизит его к пониманию человеческой натуры.

Стоило ему помочь.

Ночь Захаров провел на жестком полу, свернувшись как еж и спрятав руки под курткой на животе, чтобы было не так холодно. Это было чудовищно жестко и неудобно. Под голову он подложил свой шлем с фонариком и всю ночь просыпался в муках — то от острой боли в отлежанном ухе, то от впившейся в висок кромки каски.

Ночи в тайге бывают студеными даже летом, и Юрий проснулся от стука собственных зубов. Камуфляжных куртки и штанов оказалось недостаточно, чтобы не замерзнуть в этом погребе. Дабы сохранить тепло, Захаров с самого начала не стал снимать берцы, и теперь ноги в ботинках отчаянно выли, требуя отдыха. Плотная обувь, оказывается, не пропускала наружу физиологических испарений — ну еще бы, ведь она непромокаемая, то есть непроницаемая в обе стороны, и носить ее полтора десятка часов не снимая тяжеловато. Юрию даже показалось, что ноги в ботинках серьезно набухли. В груди надсадно болело, и когда Захаров кашлянул, боль в легких усилилась. Хакер понял, что застудил бронхи.

Умыться утром, разумеется, не пришлось. Воды в разгромленной хакерской базе не было от слова «совсем». Что-то, судя по звукам, определенно сочилось по стене в соседней комнате, но Захаров не рискнул сходить проверить — нейросистема по-прежнему следила, чтобы он не покидал место, где его задержали.

Он все-таки расшнуровал ботинки, поскольку ноги уже просто сводило судорогой. Стало значительно легче, но было понятно, что это полумеры: рано или поздно берцы все равно придется снять.

В помещении царила кромешная тьма, поэтому все приходилось делать на ощупь. Захаров не знал, сколько еще придется провести в этом каменном мешке, поэтому старался экономить аккумуляторы.

Несколько раз он все же включал фонарик, чтобы глаза не отвыкали от света. В дрожащем желтом сиянии был виден все тот же неподвижный механический паук на стене — с огнестрельной трубкой, направленной прямо в лоб Захарову. С добрым утром, короче.

Кроме того, Юрий помнил, что лишение человека света вообще-то считается довольно серьезной пыткой. Он очень ощущал это спустя пару часов, проведенных в полном мраке, когда мозги от жуткого сенсорного голода начинали закипать в черепной коробке. Свет приходилось ненадолго включать, чтобы окончательно не сойти с ума.

Еще одной ощутимой пыткой была тишина. Юрий неоднократно пробовал заговорить с Гармом, но тот упорно молчал. Лишь велел пару раз не сходить с места до появления охранников.

В абсолютной темноте и глухой тишине стиралось ощущение времени. Сидя в этом каменном мешке, Юрий спустя какие-то минуты после выключения света уже не мог сказать с уверенностью, сколько провел здесь, под охраной обезумевшей охранной системы.

Впрочем, способ узнавать точное время он совершенно внезапно нашел.

Время знал Гарм, который мог выходить в глобальную Сеть. И, когда Захаров безо всякой надежды поинтересовался в темноту, который уже час, сторожевой пес неожиданно ответил: видимо, такую информацию сообщать нарушителю устав конвойной службы позволял. Чтобы мерзавец, так сказать, считал минуты до появления ментов. Такое ироничное общественное наказание.

К одиннадцати утра, ополоумев от нестерпимого зуда в ногах, Захаров все-таки стащил берцы. Сделать это оказалось нелегко: было полное ощущение, что ноги увеличились в размерах раза в полтора, как воздушные шары, с натягом распирая армейские ботинки изнутри. Снимать берцы оказалось тяжко и нестерпимо больно — они нещадно обдирали подъем и застревали в пятке.