Шимун Врочек – Лучшее за год III. Российское фэнтези, фантастика, мистика (страница 44)

— Чего вы ржете? Ну, не знает человек.

Он обернулся к отцу Павлу, прикусил губу.

— Из поселка никто не уцелел. Во всей округе одни мертвые. А мы… Слышал о детишках, которых сбрасывают с самолетов на демонов? Типа, каждая капля невинной крови убьет одного врага и прочий бред. Ну вот, мы из тех самых, сброшенных.

Отцу Павлу стало душно. Он рванул воротник, да так сильно, что крепкая ткань затрещала. В глазах плясали цветные круги. Помутившимся зрением священник увидел, как Йони перегибается через стол и озабоченно смотрит ему в лицо.

— Да вы чего? Не переживайте так, мы же выжили. Рядом с демонами иногда эти бывают… аномалии гравитационные. Падаешь, а потом воздух густой становится, как песок, до земли продираться приходится. Многие так выживают.

Мальчик улыбнулся, вспоминая.

— Сначала трудно было, конечно, когда нас было всего трое. А сейчас уже нормально. Когда отец Герасим с нами жил, вообще было здорово.

Священник перевел дыхание. Он не понимал, что с ним творится. И полковник, и Йони говорили об убитых детях как об общеизвестном, и отцу Павлу казалось сейчас, что он и в самом деле где-то слышал — или видел — подобное. И все же это не могло быть правдой. Иначе правдой становилось и многое другое, о чем священнику не хотелось сейчас думать. Он слишком устал. Утерев выступившую на лбу испарину, он пробормотал:

— Я что-то хотел… Ах да. Отец Герасим. Кажется, это он так хорошо благословляет воду?

— Благословлял. Он умер месяц назад.

Снова смерти, подумал отец Павел, когда же это кончится — надеешься встретить живых, а натыкаешься на мертвых.

— Мы его подобрали, вроде как вас, — продолжал меж тем белобрысый Йони. — него парашют не раскрылся, и он ногу сломал. Пролежал несколько дней в пустыне. Мы его сюда принесли, лечили, как могли, но у него уже началась гангрена. Анджей говорил, что надо ему отрезать ногу, но отец Герасим не хотел без ноги. А вообще он был классный. Настоящий священник, не то что некоторые.

И снова отцу Павлу стало неловко. А Йони продолжал:

— Он меня читать научил, по-простому и по-латыни. И много чего рассказал, из Библии и из других книг. Мы ведь вообще не понимали, что происходит. Видим — черви. Взрослые от них умирают, а мы их давим, но когда много, тоже можем умереть. Это если простые бесы, вроде рядовых. А в крепости…

— Постой. — В мозгу отца Павла что-то забрезжило. — Так вы воюете с демонами?

Ребята переглянулись. Белобрысый медленно покачал головой.

— Зачем нам с ними воевать?

— Как — зачем?

Йони запустил пальцы в свой ежик.

— А вот так. Зачем? Отец Герасим тоже говорил: воюйте с ними и побеждайте, вы божье воинство, Господь вам дал силу. И мы сначала так думали. Дрались с ними, как идиоты. А потом до меня дошло. За что мы деремся? За взрослых, которые нас сюда зашвырнули? А вы знаете, что мы все здесь — не детдомовские? Наши мамы и папы аккуратно подписали расписочки и получили от министерства… как это называется? Денежные компенсации. За утрату любимых чад. Во имя всего человечества. Что, не знали?

У отца Павла заломило в висках и во рту появился нехороший кислый привкус.

— Ну как, все еще думаете, что мы должны с кем-то там воевать?

Священник сглотнул кислый комок и попытался найти ответ.

— Хорошо. Пока вы дети, демоны вам не страшны. А что дальше? Вы ведь вырастете?

Йони нехорошо усмехнулся.

— Когда мы вырастем, демоны уже уйдут. Перед этим раскачав правительства всех стран так, что их можно будет сбросить одним пинком. Это здесь нас двенадцать. А в соседнем бункере — еще двадцать. А по всему району больше тысячи. А по всей Земле… хотите посчитать?

Мальчик смотрел на священника не мигая, и в темных недетских глазах отцу Павлу неожиданно почудилось что-то похожее… что-то уже виденное там, у костра. Вправду ли демоны бессильны против детских сандалий? А что если этот мальчик… Священник тряхнул головой. Не должно так думать. Это просто ребенок, обиженный на весь мир ребенок. У него еще будет время одуматься.

— Спасибо за обед.

Священник привстал, опираясь на стол.

— Не могли бы вы указать, где похоронен отец Герасим? Я хотел бы помолиться на его могиле.

Дети странно переглянулись. Священник ожидал, что ответит Йони, но заговорила девочка:

— У нас тут очень мало еды. Он ведь мертвый, ему уже все равно, понимаете?

Мир священника снова пошатнулся, но усилием воли он вернул его на место. Мало еды. К чему пропадать мясу? Все правильно. Простая логика выживания.

— Хорошо, — с усилием произнес он. — Покажите, где вы похоронили кости.

— А кости — источник кальция, — хмыкнул малыш (Лука? Томас?) на дальнем конце стола. — Вы же сами говорили — нам надо расти.

Священник с минуту смотрел на обращенные к нему детские лица — правда ли они смеются или все же показалось? — а потом развернулся и побрел прочь.

Отец Павел засыпал трудно, но наконец заснул, и ему приснился сон.

Он стоял на холме. Невысоком холме над некогда плодородной, а теперь выжженной и пустой равниной. На холме он был не один. Рядом стоял полковник Жерар. Воротник его рубашки был измазан темным, но зубы насмешливо блестели. С другой стороны Йони и одиннадцать его апостолов (двенадцать, если считать мертвого отца Герасима, а он тоже был там) смотрели в наступающую темноту. Ветер, дующий с равнины, раздувал их волосы. Ветер нес веточки, листья и мелкую шелуху, все это корчилось и сгорало в потоках нестерпимого жара, но горстка людей на холме пока держалась.

— Выстоим? — крикнул сквозь рев ветра Жерар.

— Конечно, выстоим, — спокойно ответил мертвый отец Герасим, и все бы хорошо, только лицо мертвеца было изъедено будто мышиными зубами.

С равнины катилось темное облако, и чудились в этом облаке странные формы. Крылья? Когти? Клыки? Нет, ничего, что способна вообразить человеческая фантазия, не нашлось в облаке, все было слишком чужим и чуждым.

— Мы будем сражаться, — сказал Йони, и на бледном лице отчетливо выступили скулы и маленький, упрямо сжатый рот. — Мы будем сражаться, мы только не знаем как. Мы ведь еще дети.

Отец Павел положил руку ему на голову, ожидая почувствовать под пальцами колкий ежик, — но вместо этого рука его зарылась в жесткие вихры. Взглянув вниз, он увидел, что не Йони стоит рядом с ним, а веснушчатый служка из церкви и что нет никакого холма, а кругом закат, и благолепие, и тонкий малиновый звон колоколов, и прихожане спешат на службу. Вовсе не жаркий, а свежий ветерок треплет листву берез; листочки оборачиваются к ветру самой нежной, самой глянцевой стороной и весело блестят. И носится этот блеск над толпой, и становится все ярче, все пронзительней, и никак нельзя его удержать и понять, что же он все-таки такое, этот блеск…

— Вставайте! Ну, просыпайтесь же!

Отец Павел сел и больно врезался головой в потолок. Из глаз посыпались искры.

— Что? Что такое?

Кто-то тряс его за рукав, и, приглядевшись, священник понял, что это щуплый Анджей. Кругом было темно, только в руках у мальчишки светился фонарик-карандаш. Узкий луч света прыгал по стенам, пока не добрался до глаз священника и не ослепил его.

— Да вставайте же. Ваш друг проснулся. Йони хочет, чтобы вы посмотрели.

— Посмотрел? На что?

— Просто идите за мной.

Кряхтя, священник слез с койки и последовал за бегущим впереди проводником. Ноги отца Павла занемели, голова гудела от недосыпа, и пару раз он чуть не врезался в стену. Из темноты скалились какие-то решетки, противогазы подмигивали разбитыми окулярами, торчащая арматура так и норовила зацепить под ребро. Повеяло свежим воздухом, и, пыхтя, священник одолел последние ступеньки, ведущие к выходу из бункера. Анджей снова ухватил отца Павла за рукав и, приложив палец к губам, прошипел: «Тс-с».

За разрушенной деревней чуть серела неровная линия горизонта — значит, до рассвета недалеко. От холода руки священника покрылись мурашками, а зубы невольно клацнули. Анджей потащил старшего к белеющей в паре шагов от входа куче мешков с песком. Просеменив туда и рухнув на землю, священник обнаружил, что за мешками уже прячутся Йони, Венди и те двое, что с автоматами охраняли бункер. Автоматы и сейчас были при них. Йони обернулся к священнику. В сумерках лицо его было еще бледнее, чем днем. Он молча указал пальцем на что-то, скорчившееся на земле в десятке метров от их укрытия. Приглядевшись, отец Павел понял, что это человек. Взрослый. Полковник Жерар.

Полковник стоял на коленях и, похоже, чертил что-то на песке.

— Что он делает? — прошептал священник.

— Мне это тоже очень интересно, — процедил сквозь зубы мальчишка и сделал знак автоматчикам. Те неслышно заскользили в обход мешков и дальше, укрываясь за низким накатом окопов. Девочка последовала за ними.

Йони встал в полный рост. Через секунду к нему присоединились Анджей и священник, и троица направилась к полковнику. Тот был так увлечен своим делом, что не сразу услышал их шаги, а когда услышал, поспешно начал стирать написанное. Анджей ухватил его за руку, только для того, чтобы отлететь в сторону и врезаться головой в каменный бруствер.

— Черный песок, — протянул Йони. — Неплохо. Демонские штучки? Кому это и что вы передавали?

Полковник несколько секунд смотрел на Йони и священника, будто что-то прикидывая. А затем потащил из кармана небольшой плоский пистолет. Отец Павел шагнул вперед, заслоняя собой мальчишку. Он сделал это бессознательно, даже не задавшись вопросом — зачем? Йони за спиной священника хихикнул. Полковник чертыхнулся — и тут же у него под ногами нарисовалась Венди и ткнула парализатором туда, куда маленьким девочкам тыкать и вовсе невместно. Жерар заорал и рухнул на колени, прижав ладони к ширинке. Сзади набежали автоматчики, и один из них, широко размахнувшись, огрел военного прикладом по голове. Тот упал, дернулся пару раз и затих.