Шимун Врочек – Холодное пламя жизни (сборник) (страница 60)

– Привет, христанутый! – проорал бородатый детина в черной куртке с меховым воротником. – Ну что, навоевался, сука, а?!

Несмотря на то, что говоривший голосил во всю глотку, для Яна слова звучали совсем тихо. Контузия, чтоб ее…

– Что вам надо? – спросил юноша и понял, что не слышит собственного голоса. Поэтому вопрос пришлось повторить, прокричав его так, что по помещению загуляло эхо.

– Да так! Поболтать! По-соседски… – хмыкнул безбожник, ухмыльнувшись во весь рот. Только сейчас парень заметил, что на грязном, покрытом оспинами лице нет ни респиратора, ни противогаза. – Задам тебе несколько вопросиков, и если не затупишь, то тогда и ты, и твоя подружка уйдете живыми!

Подружка… Роза? Она жива?!

– Командир! – В комнату внезапно ворвался еще один атеист, и некоторые из мордоворотов тут же повернулись к нему. – Женщина… Мы ее ранили, и она… – ворвавшийся был весьма раздосадован.

– Что с ней?! – гаркнул бородатый лидер.

– В общем, она проглотила какой-то яд. В разгрузке ампула была… Теперь валяется мертвее мертвой. Аж пожелтела вся. Так что у них еще один «двухсотый»! Ну, а того мужика на лестнице мы добили.

Бородач сплюнул и что-то пробормотал, явно грязно выругавшись. Затем поднял глаза на Яна и произнес.

– А ведь по вашему же мнению, самоубийство – это грех. Что ж ваша деваха так неправедно себя повела-то?

– Уж лучше так, чем к вам! – прорычал Янис.

– Ух ты, какой борзый-то! – главарь безбожников вскинул ружье. Его подельники как один приготовились стрелять. Юноша против воли зажмурился, ожидая отправки на тот свет, но вместо выстрелов услышал лишь безудержный хохот множества глоток.

– Заткнитесь! – проревел бородач. – А ты подымись!

Ян, все еще стоящий на коленях, поднялся, чувствуя на себе колкие внимательные взгляды. Колени дрожали, а ноги будто ватой набили. Приходилось прикладывать немало усилий, чтобы снова не упасть.

– Будешь послушным мальчиком, уйдешь к своим ненаглядным святошам живой. Авось даже не покалечим. – прохрипел атеист. – На кой ляд вы поперлись на нашу территорию?

– Мы шли в храм, – ответил Янис. Звон в ушах у него поутих, и он теперь даже мог слышать самого себя.

– Ясень пень, что в храм, – отмахнулся безбожник, – крестолюбам больше к нам незачем лезть. А мы специально оставили кое-какие приманочки нетронутыми, дабы идиоты вроде вас повелись. Но что вы искали там?

– Икону, – ответил Ян. Врать не было смысла – враги не столь тупы и не поведутся на сказки о том, что ходоки просто шли помолиться.

– Че? – навострил ухо бородач.

– Икону, – чуть тверже повторил юноша. – Святого мученика Пантелеймона. Мы знали, что она точно там есть.

– А-а-а, эти крашеные доски с хреново намалеванными рожами, – мужчина широко улыбнулся, показав далеко не белоснежные зубы, – зачем она тебе, дружище?

– У нас несколько детей бронхитом заболело, – сказал Янис, – святые отцы решили, что лик целителя поможет их выздоровлению.

– Ба-ха-ха! – заржал главарь безбожников, – Блин, ну и тупость! И лоху ясно, что вашим малявкам помогут антибиотики, постельный режим и хорошо отапливаемое помещение. А они вас за какой-то доской гоняют. Неужели ты сам не видишь, как тебя имеют, а?

– Лекарства у нас есть, – сказал Ян. – Но детям нужна надежда…

– Тю… – хмыкнул атеист, – знаешь, малой, я сам таким когда-то был. Лет двадцать назад. Но в отличие от маразматиков, которые у вас там рулят, мы умеем башкой думать. Взгляни вокруг, – бородач театральным движением оглядел помещение, – скажите, ваш боженька мог такое устроить, а?

Вот за такие разговоры в свое время из христианского поселения были изгнаны несколько десятков людей. Но кто же знал, что они, безоружные, без запасных фильтров к противогазам и респираторам, выживут, и даже, поселившись в районе железнодорожного вокзала, создадут новую общину? Кто знал, что эта община потом разрастется так, что станет чуть ли не сильнее христиан? И что к безбожникам будут примыкать не только немногие выжившие, дошедшие до Курска по железнодорожным путям, но и некоторые разочаровавшиеся в вере христиане? Странно только одно – что эти безумцы сейчас снова пытаются спорить. К чему вообще задавать эти детские вопросы, ответы на которые известны с детства любому верующему? Но уже раскрыв рот, парень понял, что от него ждут вовсе не тех слов, которые он хочет произнести. Поэтому он ответил просто:

– Нет.

– Вот, видишь, – тепло, почти по-дружески улыбнувшись, произнес бородач, – а раз Бога нет, то к чему вся эта хурма, пацан? Раз мы сами устроили все это дерьмо, то нам и разгребать. И не нужны тут никакие сверхсущества. Надеяться и тебе, и мне, и малявкам вашим нужно только на себя! Верно говорю, мужики?

Подручные чужого командира дружно поддакнули. Разговор сбавил накал, поэтому бандиты уже не стояли столбами и не целились в Яниса всей толпой, а разбрелись по всему магазину. Один из них поднял с пола автомат юноши, другой взвалил на плечо пулемет Малыша, третий попытался снять с окровавленного трупа Левашова кобуру с пистолетом.

– А еще подствольники не хотели брать, – хмыкнул бандит. – А вы только гляньте на этого красавца. Душа так в рай понеслась, что разнесла в драбадан костяную клетку!

– Ну, я же вижу, малой, что зелен ты еще, – продолжал главный безбожник сквозь смех своих подчиненных. – Родился ты максимум за пару годков до Трындеца, так? А я вот за семнадцать. И давно понял, что жизнь-то на самом деле ни фига не такая, как эти крестопузые нам твердят. Еще до великой заварушки просек. А уж когда все в пыль разлетелось, так только полные лохи не прошаренными остались. Хотя я заметил, что пацан ты умный, но заставили тебя горбатиться на дядю в рясе. Ведь тебе самому вся эта лабуда нафиг не была нужна?

– Не-а, – замотал головой Ян.

– Во-о-от. Ну и скажи мне, разве станет добрый христианин проливать кровь чужую? Не станет. А вы вон сколько мужиков хороших положили. Ради не пойми чего. Мне бы тебя, малой, подвесить за твои собственные кишки прямо щас. Но я же вижу – ты только шестерка. А всему виной эти ваши святоши – старые хрычи, считающие вас за тупых свиней. Разве нет?

– Это так. Мне просто приказали пойти, и я пошел, – подтвердил юноша, видя широченную ухмылку на покрытом болячками лице. – Но, честно, сам бы я ни за что не полез к вам. Что я, дурак, что ли? Да будь моя воля, я бы выгнал самих святых отцов на прогулку в этот гребанный мороз, если им так охота эти побрякушки искать!

– Знаешь, а ты мне нравишься, братух, – произнес бородач, – и я реально тебя отпущу. Только дай нам икону, и мы тебя не трогаем. Слово настоящего человека!

У Яна похолодело внутри. Эта гнида издевается над ним, опускает Яна его же словами и действиями. Это никакое не проявление благородства, это казнь, самая настоящая и очень жестокая! Отдать им икону – значит потерять даже призрачный шанс на спасение детей. Самому отдать, чтобы быть полностью раздавленным морально. Но и не отдать нельзя. Если не пристрелят, то что-нибудь отрежут и оставят умирать в одиночестве. Как уже бывало с христианами не раз…

И тут в голове у Яна созрел план. Дикий, но дающий какую-никакую надежду.

– Хорошо, – ответил Ян. – Я отдам ее вам.

И направился к нужной груде с тряпьем, заметив, как Малыш еле-еле шевельнулся. Господи, он еще жив? Если так, то прости, пожалуйста, друг. Но иначе уже нельзя…

На свет появился завернутый в тряпицу прямоугольный предмет. Затем ветошь отлетела в сторону, и глазам людей предстала прекрасно сохранившаяся икона целителя Пантелеймона. Святой великомученик глядел на мир ясным, пронзительным взором. Казалось, он вот-вот оживет и скажет что-нибудь собравшимся в этом помещении…

– Ну и урод, – скривился один из бандитов, – получше нарисовать не могли, что ли?

– Кудряшки дебильные, – подхватил другой.

– А ну, тихо! – прорычал бородач, успокаивая заголосивших подопечных, – ставь ее на подоконник, пацан, и отойди. Живо!

Когда юноша выполнил просьбу, бородач заглянул своими черными маслянистыми глазками прямо ему в глаза и вполголоса, растягивая слова, произнес:

– Знаешь, все мы до Трындеца поклонялись всякой ерунде. Кто мазне всякой, кто мониторам или экранам, кто бумажкам хрустящим, кто цацкам, а кто крестам или там полумесяцам. Из-за этого мы забыли, что главное в жизни-то – люди! Люди, а не всякий хлам! И выжить человечество сможет, только если перестанет возводить этот хлам в культ! Нужно лечиться от этой хурмы, братух. Вот так.

С этими словами безбожник нажал два спусковых крючка на своем дробовике. Громыхнул двойной выстрел, и икона разлетелась на мелкие щепки. Ян, оцепенев, безучастно наблюдал, как в воздухе кружится древесная пыль, как бандит опускает оружие и, все так же улыбаясь гнилыми зубами, говорит ему:

– Теперь ты свободен, братух. Если фишку просек, сделай это и с другими идолами в своем бомбаре. И приходи к нам. Вместе мы обустроим эту засранную планетку заново!

– А у вас есть печеньки? – внезапно для самого себя хихикнул Ян.

– А ты реально сечешь фишку, малой, – хмыкнул бородач и со всей дури хлопнул Яниса по плечу. – У тебя есть все шансы протрезветь. Ладно, звиняй, нам топать пора. Пушечку твою мы заберем. Понимаю, жалко, но надо же как-то отплатить за пролитую кровь наших ребят, верно? И рюкзачок свой сними. А то тяжелый он больно, а до дома тебе далеко, надорвешься. Отлично. Не, ножик тебе оставим. Нельзя же совсем безоружным шастать по улицам.