Шимун Врочек – Фантастика 2008 (страница 85)
Остро пахло лавандовой водой и еще чем-то едким, медицинским. Раскаленная спица не спешила вылезать из головы.
— Где мы? — прошептал я.
— Все хорошо, — тихо сказал Габи. — Ты у меня дома. Ты уже выздоравливаешь.
— А где… все? — выдохнул я.
Габи ничего не ответил. У меня не оказалось сил ни удивиться, ни растеряться, я просто почувствовал, что проваливаюсь в сон, и сопротивляться не стал.
Когда я пришел в себя снова, Габи все так же сидел у моей кровати. В комнате было темно, лампочка под потолком светила тускло. На этот раз глаза открылись с трудом, но без боли. Очень хотелось пить и есть. Я сказал об этом Габи, и он вскоре вернулся с чашкой теплого бульона. За это время я успел слегка приподняться и осмотреться. Ощупав голову, понял, что она замотана бинтами. Похоже, там была и засохшая кровь.
— Дядюшка Габи, что случилось? — спросил я.
— Ты ничего не помнишь?
— Нет…
— Совсем ничего? Натовцы разбили тебе голову прикладом, — сообщил Габи. — Ты был без сознания неделю.
— Целую неделю? — Я попытался сесть на кровати, но голова кружилась.
— Да, семь дней ты метался и бредил.
— Бредил? — насторожился я. — О чем-то таком… рассказывал? Ну… необычном?
— Да, — кивнул дядюшка Габи. — Ты молил Господа, чтобы он послал тебе осиновый карандаш.
— Осиновый карандаш?
— Да. Истыкать тело вампира, чтобы он подох.
— Понятно… — Я отпил из чашки. — А больше я ничего не говорил?
— Больше ничего. Зато это ты повторял круглые сутки.
Я поставил чашку на старенькую тумбочку у изголовья. На тумбочке стояла фотография покойной жены Габи в стеклянной оправе. Похоже, это была его комнатка и его постель.
— А почему я не дома, дядя Габи?
Он секунду помедлил и опустил взгляд.
— Твой дом сожгли, Влад.
— А отец?! — Я резко вскочил, и острая боль снова пронзила голову раскаленной спицей.
— Твоего отца больше нет, Влад, — тихо сказал Габи. — Его повесили на площади. За убитого туриста.
— Господи… — выдохнул я. — Как же… Ведь я… Ведь не я…
— Я знаю, Влад, — тихо сказал Габи. — Матей пошел к ним и во всем признался, а потом проглотил яд у них на глазах. У него был с собой яд. Он думал, что тогда они отпустят твоего отца, Себастьяна и Петру. Но они их повесили…
— Петра?.. Петра… умерла?
Габи ничего не ответил.
— Петра умерла? — повторил я. — Почему, Господи? Почему она? Почему они не повесили меня?
— Им было все равно, кого вешать, — ответил Габи. — Когда они нашли труп своего, решили наказать деревню. Мы для них на одно лицо, им главное, чтобы не было безнаказанности.
— Безнаказанности?! — заорал я. — Они смеют рассуждать о безнаказанности?!
— Еще рассказывают, они сняли ролик казни и пустили в Интернет, будто это сделало наше правительство…
Я его не слышал.
— Но почему, почему они не повесили меня?
— Вешают тех, кто в сознании, — сказал Габи. — Ты вступился за Петру, когда пришли солдаты с базы, и тебя сразу ударили по голове.
— Но почему Петра?! — закричал я. — Почему ее?
— Она экскурсовод, отвечает за безопасность туристов…
Я ошарашенно умолк. Дядюшка Габи тоже молчал.
— А как они нашли труп?
— Они увидели сверху, как что-то закапывают в горах, — ответил Габи.
— Сверху?! Господи… — Я застонал и опустился на подушку.
— Со спутника, — объяснил Габи. — Он был отцом одного из военных. Когда стали искать, запросили кадры того дня со своих спутников. Увидели телегу Себастьяна и людей, которые что-то копали… Отправились туда и нашли труп.
Я молчал. Мне казалось, что жизнь кончена и говорить больше не о чем.
— Перед тем как пойти на базу, Матей зашел ко мне и велел передать тебе кое-что, — неохотно произнес Габи. — Он взял с меня клятву, что я тебе передам слово в слово. Но я не хочу передавать гадости.
— Что он сказал, дядюшка Габи?
— Думаю, это уже совсем не важно, Влад.
— А может, важно! — Я резко привстал.
— Он сказал, чтобы ты отправлялся в гроб.
— Что ж… спасибо ему на добром слове… — вздохнул я.
— Он сказал, ты разберешься.
Спустившись в подвал, я щелкнул выключателем и прошел до самого склепа, стараясь не смотреть на макет виселицы во второй комнате. Здесь все было, как прежде — экскурсий по замку с тех пор не водили. Я не рассчитывал, что догадка окажется верной, но ее надо было проверить. И как только я подошел к гробу, сердце уже забилось — еще раньше, чем я откинул ветошь и заглянул внутрь. Но сперва я прислонился к холодной каменной стене и немного постоял, чтобы прекратилось головокружение. Чувствовал я себя самым слабым и больным на земле, да и в душе было пусто — наверно, так себя чувствует человек, искусанный вампирами.
Устройство я собрал прямо здесь, на полу склепа, подсоединив генератор к патрону лампочки. Собрать прибор оказалось легко — Матей обмотал контакты изолентой разных цветов, чтобы мне было легче разобраться. Я не помнил точно, какие ручки он крутил, но это тоже оказалось несложно.
На темном истоптанном камне послушно возник светлячок лазерного прицела и быстро разросся в хорошую дыру. Вот только Земли там не было. Я сперва испугался, что делаю что-то не так, но, покрутив наугад ручки, заметил быстро мелькнувший в дыре синий край. Наверно, крутя ручки, можно было навести дыру как объектив и на Луну, и на Солнце, но они меня не интересовали. Я вывел Землю точно в центр и залюбовался.
На глазок до нее было каких-то пять или десять сантиметров. Мне тоже почему-то очень хотелось протянуть руку и дотронуться до нее, пощупать пальцем, какая она? Мокрые ли океаны? Жесткие ли горы? Холодные ли шапки на полюсах?
Но потом взгляд упал на чужой далекий континент, и я сказал себе: стоп. Здесь действительно нужен острый и крепкий осиновый карандаш. По крайней мере эти люди на моем месте не стали бы сомневаться, как не стали сомневаться, испытывая атомные бомбы. Осталось сходить в лавку тетушки Агаты, пока она ее не заперла.
«Господи, — тихо произнес я, и глухое эхо склепа повторило мои слова. — Да пусть там люди, пусть они для кого-то другого милые и добрые, пусть у них и дети, и виноград. И пусть я за это попаду в ад. Но честное слово, как светло и ярко гореть в аду, если твою душу выпили до дна, и уже совсем нечего терять!»
Александр Сальников
АГАСФЕР С ОСТРОВА МУРАНО
— И это все? — спросил Франсуа, пытаясь разглядеть в стремительно густеющих сумерках, добрались ли беглецы до кромки прибоя. — Четыре подмастерья?
— Три, три подмастерья, господин, — ответил венецианец, нервно поглядывая на державшегося в опасной близости второго француза. Тот ежился на ветру, кутаясь в плащ. — И один настоящий мастер, из хорошего рода.
— М-да? — с сомнением произнес Франсуа. Его люди уже должны были окружить стекольщиков и усадить в лодки, но рисковать Франсуа не хотел, решил еще потянуть время. — Я видел их лица. Они все слишком молоды, чтобы цех объявил их мастерами. Мне кажется, или наш друг лукавит, а, Жан-Жак?
Молчаливый француз хмыкнул и навис над оробевшим венецианцем.
— Побойтесь Господа, синьор! — заторопился тот. — Один из них настоящий мастер! Ему вверили грамоту полгода назад. Можете проверить, она у него с собой. Его зовут Никколо. Никколо Ломбардо.
Ночное небо окончательно заволокло тучами. Начал накрапывать дождь. В темноте, стершей грань между хлябями небесными и морскими, трижды загорелся и погас огонек: беглые стекольщики поднялись на борт барка. Франсуа довольно улыбнулся:
— Ломбардо — известный род. Ты молодец. Но этого недостаточно, мой друг. Мы уговорились на десятерых.