Шимун Врочек – Дикий Талант (страница 47)

Крови нобиля на руках лучше не иметь. Конечно, если не жаждешь, чтобы на твоих плечах повисли ищейки Второго департамента.

Тем не менее на всякий случай я взвел курок и прицелился в затылок собрату по тотемному рабству.

Как бы ни повернулось дело, Ришье Малигану рано уходить со сцены!

Жаба меня не разочаровал. Простым пинком он отшвырнул моего хозяина (добро, если челюсть не сломал) и повернулся в сторону кухни.

Правильно, теперь уходи!

…не успел.

— Ришье!

Крик принадлежал Лоте, выбежавшей в холл с правой стороны. Должно быть, там за драпировками скрывалась потайная дверь или что-то в этом роде. Лота была почти одета, только корсаж стоило бы зашнуровать. Наверное. Или не стоило.

— Ришье! — с тревогой выкрикнула она и направила на Жабу небольшой пистолет, отделанный серебром. — Не двигайся.

Слуга Тотема замер, стоя к ней боком. Сверху мне было прекрасно видно, как его рука потянулась за спину, к потайному метательному ножу.

Я прищурился и начал плавно давить на спуск.

В этот миг за спиной Жабы послышались нарочито громкие шаги. Из коридора, ведущего к черному ходу, показался лютецианец, облаченный в просторную белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Темнота силилась пощадить его, скрыть половинчатое уродство.

Не получалось.

Жан-Половинчик шел, небрежно встряхивая кистями, как будто только что ополоснул руки. Капли срывались с его пальцев и падали на пол. Даже в полумраке, окутывавшем парадную залу, виделось: они слишком темные и тягучие, чтобы быть просто водой. На ходу Половинчик поднял руку и облизал пальцы… но я успел рассмотреть — его уродливая морда была в крови и до того.

Я осклабился.

С кем еще водить компанию Выродкам, как не с вампиром?

Лицо Жабы окаменело.

— Камень-Сердце! А я думал, что нашел всех! Коренастый гость Хантеров, в одних подштанниках и малиновом камзоле, наброшенном на голое тело, вошел с главного входа, окончательно лишив моего собрата шансов на спасение. За поясом подштанников торчал пистолет, а в левой руке Малиган держал свою страшную шпагу, явно побывавшую в деле.

Окруженный с трех сторон, слуга Тотема затравленно оглянулся.

Его взгляд наконец упал на лестницу. Несмотря на темноту, он разглядел и узнал меня. В глазах Жабы на мгновение вспыхнула надежда. Я кивнул и отступил на шаг, освобождая Жабе пространство. Никто иной и не помыслил бы искать путь к спасению подобным образом, но мощь Тотема нельзя недооценивать. Это простому смертному не совершить прыжок в пятнадцать футов высотой и почти вдвое больше в длину, но лягушки и жабы прыгают много дальше собственного роста.

Жаба присел, обхватив голову руками — точно человек, смирившийся с поражением и подступающей гибелью. Однако я уловил, как взбугрились его мышцы, как поползли по ним, зачерняя кожу, ленты Тотема. С негромким скрежетом шпага покинула ножны. Да, тот, кем некогда был Паук, не любил бить в спину, но когда Жаба, совершив невероятный прыжок, приземлится на балконе, я ударю его именно так. Промеж лопаток, под третий позвонок. Он должен умереть, а мне не хотелось смотреть в глаза человека, которого я предал.

…прыгнул!

Внезапно, с места, без видимого усилия, оттолкнувшись всеми четырьмя конечностями, точно настоящая жаба.

Грандиозный прыжок!

Выродок-убийца прервал его на середине.

По правде говоря, я и движения-то Малигана не заметил. Просто прежде чем стихло эхо выстрела, Жаба был мертв, а вояка в подштанниках оказался единственным, у кого в поднятой руке дымился пистолет.

Продолжая полет, умирающий слуга Тотема врезался в ограждение лестницы. Толстые пальцы дернулись, еще раз. Долгое мгновение мне казалось, что Жаба сумеет схватиться, но — нет. Пальцы замерли. Выродок действительно не плохо стрелял, надо признать. Жаба, медленно перевернувшись в воздухе, рухнул на пол. История знаменитого разбойника закончилась.

— Ришье!

Лота упала на колени рядом с моим хозяином. Сообразив, что больше прятаться нет смысла, я начал спускаться, держа оружие в вытянутых руках. Кровь Цапли, которой я заранее смочил рукав рубахи, свидетельствовала, что телохранитель графа Тассела тоже принял участие в ночной резне.

— Неужели? — хмыкнул Корт Малиган. — Соизволил? Сдается мне, Ри… э… Генри, ты зря тратишь деньги на этого варвара. Мерзавец проспал все веселье!

— Наверху вы можете найти тело одного из нападавших, — огрызнулся (впрочем, очень сдержанно) я. — И это я начал стрелять, подняв всех на уши.

— Не все так просто. — Пистолет Лоты уставился мне в грудь. — Не все так просто, мой дорогой Дакота. Время давать объяснения.

Говорила не она.

Пистолет баронессы Хантер перекочевал к моему хозяину, лежавшему на полу в одной простыне. И произнес он эти слова ровным чистым голосом, без малейшего намека на заикание.

— Может быть, — бесцветно сказал я. — Трудно сохранить тайну, когда тебя окружает столько людей, в жилах которых течет Древняя кровь.

Лота от удивления даже привстала, а Корт нахмурился. Глаза его недобро сузились.

— …а под прицелом тебя держит Ришье Малиган, тот самый Лисий Хвост, который, если верить молве, убил Анджея, Мертвого Герцога.

Рука, державшая пистолет, вовсе не дрожала. Нисколечко.

Поэтому я с трудом подавил вздох облегчения, когда она опустилась.

— Все объяснения потом! — раздраженно сказали сверху, где недавно стоял я, дожидаясь прыжка Жабы.

На этот раз я не удержался и вздрогнул…

Проклятые Выродки!

…все это время у меня за спиной был чертов книжник с лошадиным лицом! Если бы лорду Феррину… или, иначе, Феру Малигану, только показалось, что я целюсь не в Жабу, а в Ришье, под лопатку мне вошла бы пара футов стали. Спускаясь по лестнице, Выродок, как бы невзначай, продемонстрировал клинок.

— Надо убрать трупы в подвал и затереть кровь, — скомандовал Фер, глядя на мертвеца посреди зала. — Корт, ступай и немедленно выпей вина! Пары бутылок хватит, я надеюсь? Когда нагрянет патруль, скажем, что благородный господин из Ура нажрался и устроил пальбу по картинам, оскорбившим его изысканный вкус. От этих столичных хлыщей ничего иного ждать и не приходится.

— Из Корта актер как из козьей задницы, — морщась, произнес Ришье. С трудом поднялся на ноги. — Тащите вино для меня! Что стоишь, слуга? — Это уже адресовалось мне. — Принеси камзол, он в… хотя постой, сам возьму. А объяснения и в самом деле подождут.

— Тебе тоже предстоит кое-что объяснить, Ришье, — хмыкнул Фер, ткнув пальцем в простыню.

Корт Малиган заржал.

Глава 15 ОБЪЯСНЕНИЯ

Молния открыл рот и расхохотался. Я смотрел на дядю, как белеют в темноте его зубы — и чувствовал, что оказался в какой-то гигантской пустой воронке, где нет звуков и света, нет эмоций, а есть только ощущение провала, необратимой ошибки. Дурацкое ощущение. Кое-что объяснить… ха-ха-ха… кое-что… ха-ха-ха…

А главное: кое-кому.

Чертова простыня. Ну что мне стоило накинуть камзол?

Лота стояла как каменная. Лицо странное. Потом она, не говоря ни слова, развернулась и ушла прочь. Я запрокинул голову и посмотрел наверх. Высоко под потолком — огромная стеклянная люстра свечей на триста, не меньше. Такое мутное белое пятно. Если бы она упала — и прямо на меня…, Вот было бы здорово.

— Пошевеливайся, Ришье, — сказал Фер резко. — Ночевать здесь собрался?

Луна похожа на вареный желток. Она летит в темном небе, среди звезд, оставляя мутный светящийся след. Если присмотреться, пятна на луне вдруг складываются в лицо. С плоским носом и глазами-щелями.

Монотонно пиликают цикады. Ветер шелестит в кронах акаций. Кажется, в проклятом саду никого нет. Только я, деревья, кусты, беседка и молочно-белые статуи. И больше ничего нет в целом мире — кроме этого сада. Я открыл глаза. Ах да! И пистолет.

Я поднял оружие, прицелился. Удивительное все-таки дело — твердая рука. Необыкновенно приятное ощущение. Я нажал на спуск. Полотно ночи с оглушительным треском лопнуло. Вспышка! И снова темнота. Только просверки пляшут. Бутылка, стоящая на голове мальчика, разлетелась в сверкающих брызгах. Бедный алебастровый мальчик. Да воссияет в веках лицо твое, осыпанное бутылочными осколками… ээ, звездной пылью. Так, кажется, пишут восточные поэты?

Только разве они пишут про мальчиков?

Запах пороха.

Я поморгал. Дым все никак не рассеивался.

Кажется, нет. Тортар-эребские поэты пишут что-то вроде… Вот девственница, чья красота — отточенный клинок, он рассекает душу в один удар; взгляни, и кровью сердца польешь песок у ног красавицы, глядящейся надменно в небеса, как в зеркало.

В таком духе. И никаких мальчиков. Хотя за всех тортар-эребских поэтов я бы не поручился.

— Именем герцога Наольского! — раздалось у ворот. На конец-то явились. А то я уже замерзаю. В расстегнутой рубахе, с бутылкой вина, я пью, стихи слагаю и пьяным буду до утра… Терпеть не могу плохих стихов.

— Откройте! Именем герцога! — В этих словах звучала привычная, хамоватая, отвыкшая от сомнений властность.

— Уже, уже, — ответил другой голос. Привратник, конечно. — Бегу, господа хорошие мои, бегу…

По углам сада видны два фонаря. Воздух сухой и прозрачный, поэтому свет скорее режет темноту, чем разгоняет. Никакого мягкого рассеяния, как бывает во влажную погоду. Голоса. За решеткой движение, там горят несколько огней — на длинных держателях, свет ложится на шляпы с перьями и на начищенный металл рокантонов. Ночной дозор. Человек восемь? Десять? Не разобрать. Стражи порядка, добро пожаловать.