Шимун Врочек – Дикий Талант (страница 10)
— Почему?
Они выглядели так привлекательно.
— Ну, во-первых, ты умрешь, — сказал дядя. — Или превратишься в урода. Положим, задница на месте головы тебя не пугает… Пугает? — Дядя посмотрел на меня, усмехнулся. — Смотри-ка. Во-вторых, даже уроду не стоит падать с такой высоты.
— Высоты?
— Подойди и увидишь, мальчик. Да… если попробуешь сунуть руку — не проси ее потом тебе приделать.
За первым окном — высоким, арочной формы — был день. Ясное небо и легкие прозрачные облака. Никакой земли не видно. Только шпили каких-то башен. Вот если бы взобраться повыше… Но как? Помня слова дяди, я опасался даже прикоснуться к позеленевшей бронзовой решетке. Глаза болели от яркого света.
Подошел Маран, посмотрел, хмыкнул. И не успел я опомниться, как оказался у него на плечах.
Теперь я увидел землю. Словно окно было в высокой башне — я смотрел сверху на площадь большого города. Площадь жила, клокотала и двигалась. Беззвучно кричали разносчики газет и уличные торговцы. Проехал големобиль — герба не рассмотреть, но, наверное, это спешил по своим делам кто-то очень важный. Шли люди. Из-за угла появилась карета, кучер в круглой шляпе…
Появились два стражника в синих камзолах, с алебардами в руках. Потом я посмотрел выше и увидел вдали темный замок, над которым плясали черные молнии. Стоп. Это же… обиталище Слотеров?!
— Ты видишь Ур, Блистательный и Проклятый, — сказал дядя. — Полуденное окно выходит на Мясничную площадь. В этом окне всегда день и всегда двенадцать часов. Но только для того, кто смотрит. Даже когда в Уре ночь — здесь все освещено полуденным солнцем. А вот людей ночью нет, если не считать случайных прохожих… Смешно, мальчик. Вор крадется в темноте — а здесь его видишь как на ладони.
— А другое окно? Маран хмыкнул.
— Рассветное окно. Бесполезное! В Полуденное хоть можно шпионить за кем-нибудь. А в том… — Он махнул рукой, — Никто не знает, куда оно ведет.
И он со мной на плечах подошел к Рассветному. Оно было ниже и проще. Проем четырехугольной формы, без всяких украшений. Выложен красным кирпичом — потемневшим и растрескавшимся от времени.
— Окна — древнейшие порталы из существующих в Уре, — объяснял маг. — В мое время их было больше… Давай, мальчик, смотри, и пойдем дальше.
Логово столетиями достраивалось и расширялось. А потом, в один прекрасный момент, взрыв уничтожил верхний замок, а на месте подземной части образовалась гигантская воронка. Уцелела старая часть катакомб и Западное крыло.
В портальной Стрелке осталось два окна из двадцати восьми.
В одном из них был залитый солнцем Ур, Блистательный и Проклятый, — город колдунов и некромантов, город, в котором Древняя кровь чувствовала себя как дома.
В другом окне был виден морской берег в неведомой стране… И самый ошеломительный рассвет в моей жизни.
— Ч-что сслу-ч-чилось? — спросил граф.
«Вот оно», — подумал Уто. Неприятно засосало под ложечкой. Шкипер взял стул, поставил рядом с кроватью. Сел, перевел дыхание и — начал рассказывать. Граф слушал. Губы у него дрожали. Тассел, кажется, этого даже не замечал.
Шкипер закончил рассказ. Посмотрел на графа. Тот молчал. Затем поднял руку и коснулся повязки. Принялся ее разматывать.
— В-вон! — сказал Тассел, не глядя на шкипера.
Уто встал и подумал: «Тассел, ты такой же ублюдок, как все аристократы… но, в отличие от остальных, ты имеешь на это право».
Рассвет на морском берегу в неведомой стране. Рассвет, словно нарисованный на дощечке вишневого дерева и покрытый лаком… Волны набегали на берег и откатывались назад, слизывая песок — расслабленно, в томительной истоме. «Не очень ш-ш-ш и хотелось, — говорили они, — В другой ш-ш-ш раз». Море в свете зари казалось черным и густым, как сантагское вино.
У самой кромки прибоя, на возвышенности, торчало сухое дерево, похожее на рыболовный крючок.
— Пошли, мальчик, — сказал дядя. — Потом насмотришься.
— Чертог тысячи голосов, — сказал Маран, понизив голос. Но все равно казалось, что кто-то повторяет сказанное — только громким шепотом. В темных углах затаились тени и — дразнятся:
Повторяли мужские и женские голоса. Голоса детей. Старчески дребезжащие. С иноземным акцентом. Шепелявые. С присвистом. С чудовищным шипением, словно гортань, породившая эти звуки, не была человеческой. С рычанием. С яростью. С болью. С ненавистью. Голоса, в которых звучала смертная тоска умирающего…
Добавился еще один голос. Был он настолько низок и раскатист, что, казалось, от него вибрируют кости. Звук идет из земли. Входит через пятки, темной широкой волной поднимается от ног к голове. Накрывает. И — странное дело — я почувствовал себя лучше. Расщелина в затылке не стала меньше — но словно отдалилась, накрытая приливом.
Я судорожно вздохнул.
— Почему мы ненавидим Слотеров? — спросил Маран.
— Потому что они разрушили Камень-Сердце, — ответил я уверенно. Не так уж давно я это повторял.
— Правильно. Но… не совсем так. Чей голос, как думаешь, ты слышал?
Низкий и такой раскатистый, что, кажется, вибрируют кости…
— Это был голос Джотты.
— Но Джотта умер! — Я еще не понимал. Маран усмехнулся:
— А остальные голоса, по-твоему, принадлежат живым?… Да, мальчик, да. В этом Чертоге эхо отвечает голосами мертвых. Поэтому его еще называют Чертогом тысячи ответов.
— Джотта — Камень-Сердце — сосредоточие силы нашего клана, — продолжал Маран. — Всего нашего опыта. Когда-то Джотта был простым охранным камнем. Шли столе тия, он собирал голоса и воспоминания — и превратился в самостоятельную личность… А потом Джотта умер. Взорвался. Как взорвались и умерли Камни Морганов и Треверсов. Слотеры что-то сделали — я не знаю что. Но это уничтожило Камни. Мы, оставшиеся в живых, собрали осколки Джотты вместе. Так возник Чертог тысячи голосов.
— Но при чем тут я?
— В каждом из нас живет Талант, — сказал Маран, — Первородная связь Древней крови с хаосом. И наступает момент, когда Талант начинает прорезаться. Это больно, тяжело и опасно. У тебя болит голова, мальчик? Перед глазами все плывет?
Когда был жив Джотта, Талант проявлялся в детях с самого рождения… По чуть-чуть. По капельке хаос просачивался в ребенка — и овладение Талантом шло легко и естественно. Я родился с Талантом, мальчик. Все Слотеры до сих пор рождаются с Талантом. Кэр-Кадазанг, их Камень-Сердце, помогает в этом…
А нам помогает мертвый Джотта — когда пуповина, тянущаяся к хаосу, разбухает и ноет, как больной зуб. То есть мы все делаем сами.
Потом вам, молодому поколению, придется долго учиться, чтобы ваши Таланты развились в полную силу…
— Может, пойдем дальше? — спросил я с надеждой.
— Мы уже пришли, мальчик.
Я съежился. Маран смотрел на меня в упор. В зеленоватом свете его лицо казалось зловещим.
— Когда ты выйдешь отсюда — ты будешь что-то значить на весах клана, — сказал Маран. — Или не будешь… Или вообще не выйдешь — существует и такая возможность… Давай, мальчик! Твой брат недавно обрел Талант. Теперь твоя очередь.
Гэвин. Скучный серьезный Гэвин, который не играет больше в оживление игрушек?
И я никогда больше не увижу Короля-Дурмана? Буду смотреть на зеленого человечка — и мне будет все равно: побьет он или нет Повелителя Ужасов, которого сделал Фер?
Это и значит — обрести Талант? Не хочу.
— Не хочу, — сказал я шепотом.
Я ждал темной широкой волны, которая собьет меня с ног — но Джотта молчал. Расколотое и уничтоженное, но все еще живое, сердце клана отказывалось отвечать.
Я ждал.
Маран молчал.
И тогда я набрал в грудь воздуха и закричал:
— Не нужен мне этот проклятый талант! НЕ НУЖЕН!
По катакомбам прокатилось эхо. Сотни голосов ответили мне: