Шимун Врочек – 13 монстров (страница 76)

Валерка видел их только через окно, в дрожащих бликах свечей. Когда он махал рукой, они задергивали занавески. А когда он последний раз разговаривал с матерью? Как раз лет тридцать назад, когда уезжал на «Запорожце» в Нижний, в надежде вырваться из этого ужасного места. Ага, вырвался. Как и все, кто сбегал. Некоторым повезло, они не возвращались. А Валерка будто угодил в ловушку, в какое-то проклятие, заставляющее его колесить туда-обратно раз в несколько лет. Из настоящего в прошлое.

– Так она жива, или нет?

Ярика трясло еще сильнее. Он снова засунул руки в карманы. Мотнул головой:

– Посмотри сам. Она башкой нехило так приложилась, когда я ее тащил. Зачем вообще высунулись? Ну, сидели у себя дома, как все. Нет, надо было прибежать. Видал отцовское ружье? Допотопное, блин.

Валерка подошел к матери. Она лежала в траве, лицом к небу. Веки были полуоткрыты, и под ними виднелись белки глаз. Седая совсем, действительно. Старая. На фотографии, которую Валерка возил с собой, маме было около сорока. Красивая женщина, ничего общего со старушкой, лежащей с распростертыми руками, одетой непонятно во что.

Он склонился над грудью, прислушался. Ни дыхания, ни биения сердца. Сжал и разжал кулаки.

– Зачем они совались? – бубнил Ярик. – Что им нужно-то было?

– Может, они до сих пор не верили, во что мы превратились? – спросил Валерка. – Мы же их дети.

Ярик несколько раз пожал плечами, потом пошел, спотыкаясь, к «Газельке», снова вернулся с пивом, долго пил, отфыркиваясь и сплевывая.

Валерка же разглядывал мертвое лицо матери, стараясь вызвать в себе хоть какие-то чувства. Проблема была в том, что чувств больше не существовало.

В ночной тишине отчетливо раздался стук. Из-под капота «Запорожца».

– Не нажрались, уроды, – подытожил Ярик. – Ну, заразы. Дайте в себя прийти.

– Поехали, – Валерка поднялся. – Ночь только началась.

4

Он выехал из поселка на рассвете.

Сыто урчал двигатель, за окном по бесконечным неухоженным полям стелился туман. Небо было укрыто низкими тучами, сквозь которые кое-где пробивались первые лучи солнца.

Валерка зябко ежился и мечтал о том, как доедет быстрее домой, заварит кофе и ляжет спать. Проспит, как обычно, два-три дня, а потом отправится в следующий поселок, по расписанию, кормить голодных демонов, сидящих внутри автомобилей.

Через двадцать километров, сразу за огромными мусорными свалками, потянулись кладбища, усеянные вороньем. Птицы походили на живой ковер – облепили могилы, землю, кресты. От шума двигателя вся эта черная шушера взметнулась в небо и провожала автомобиль частыми громкими карканьями.

Кладбища тянулись одно за другим, километров тридцать или сорок. Много лет назад хоронили основательно, отдельными могилами, потом сбрасывали мертвецов в общие ямы, а потом перестали хоронить вовсе, но втыкали в землю деревянные кресты, чтобы кто-нибудь вспомнил. Неизвестно, правда, кто и когда.

Здесь было холоднее, вдоль дороги лежал снег.

На одном из старых поворотов Валерка свернул с трассы, доехал до небольшого старого кладбища. Вокруг еще сохранились ржавые оградки и холмики. Валерка взял лопату, побродил среди могил, выискивая место. Принялся копать.

Копал долго, промерз и промок, но вгрызался в землю, стиснув зубы, пока не выкопал яму два на два метра, как положено. Вернулся к машине и вытащил с заднего сиденья тело матери, завернутое в пленку. Мать была худая и легкая, будто мумия. Валерка донес ее до могилы и аккуратно спустил туда. На дне уже собиралась вода. Бросил ком земли, посидел на корточках, ни о чем особо не размышляя, потом принялся закапывать.

Когда он вернулся к машине, то чувствовал себя ни живым, ни мертвым. Мокрая одежда прилипала к телу. Руки тряслись, как у Ярика минувшей ночью.

Из «Запорожца», кряхтя, выбрался отец, протянул сигарету и закурил сам. Он не умывался, кровь высохла на виске и на щеках, застряла под ногтями. При свете дня отец выглядел совсем старым, морщины сожрали его лицо, глаза выцвели, кожа на руках и на шее была в грубых пятнах.

– Что будет дальше? – спросил он, поглядывая на свежую могилку, первую здесь за много десятилетий.

– А дальше мы доедем до блокпоста, километров через тридцать, – ответил Валерка. – Меня проверят и пропустят. Я доеду до Нижнего, поставлю машину в гараж, напишу отчет. А через несколько дней снова в путь.

– Куда?

– Дороги все расписаны. Вокруг Нижнего тридцать таких вот поселков-инкубаторов. В них выращивают детей, будто люди – это курицы, а дети – яйца. И так везде, по всей Земле. До декабря мне нужно объездить положенные объекты и собрать урожай. Я кормлю эту уродину до отвала, чтобы она впала в спячку на несколько лет.

– И что же вы делаете, пока они спят?

Валерка пожал плечами.

– Ездим на других машинах. Кормим всех. Их свет везде. Он не дает сбежать или расслабиться. Иногда мне кажется, что лучше бы я остался в поселке. Но тогда бы мне пришлось заводить детей, иначе не выжить. Отвратительный выбор.

Отец спросил еще:

– А куда денусь я?

Если бы Валерка знал ответ на этот вопрос… Перед рассветом он вернулся на площадь за телом матери и застал возле нее отца. Ярик, закончив дела, уехал к своим теплицам. Ярику было все равно.

Валерка вышел из машины и сел рядом с отцом на холодную траву. Они сидели молча несколько минут, отец держал руку матери в своей руке и плакал. Потом Валерка взял ружье, открыл капот, приставил ствол к голове насытившейся твари и выстрелил. Неизвестно было, сможет ли он убить тварь, или нет, но попытка удалась. Тварь разметало на сотни мелких и отвратительно пахнущих кусочков. Свет фар конвульсивно забился, будто выбивал азбукой Морзе неведомое послание, но вскоре погас. Валерка разглядывал ошметки монстра, которого кормил тридцать лет, и ничего не испытывал. Ни облегчения, ни страха. Будто просто избавился от старой шины, валяющейся в багажнике и занимающей место.

Подошел отец, и вдвоем они молча выскребли остатки и убрали кровь. Отец же помог положить тело матери на заднее сиденье. Сам сел сбоку и спросил, что Валерка собирается делать дальше.

А Валерка ни тогда, ни сейчас не знал ответов на вопросы.

Он подвез отца к дому, сам заехал во двор дома напротив. Свет так и горел во всех комнатах. Было тепло. Гудела газовая печка. Обычно Валерка спал несколько часов, потом собирался и ехал обратно, в Нижний. Но сейчас он не смог бы здесь заснуть.

Подумав, Валерка подошел к печке, выключил и включил газ, но свет уже не зажигал. Прислушался к тихому шипению, прошелся по комнатам, срывая занавески, сбрасывая с полок старые книги, из шкафов – истлевшие вещи. В доме пахло не ностальгией, а тленом и старостью. Все здесь давно умерло. Незачем было больше возвращаться. Дети больше не жили, а воспоминания о них готовы были сгореть.

Валерка нашел в ванной комнате старые бутылки с жидкостью для розжига. Разлил их по стенам, по мебели. Поджег. Пламя взялось неохотно, но постепенно набралось сил.

Валерка вышел на крыльцо, плотно прикрыв за собой дверь. Когда вернулся к машине, увидел рядом отца.

– Надо бы мать похоронить, – сказал тот. – Вот, я взял лопату. Поможешь?..

…Валерка докурил, щелчком отправил окурок в снег. Отец не сводил взгляда со свежей могилы.

– Тебе придется ехать в багажнике до Нижнего. А потом что хочешь, то и делай. Я знаю людей, которые все еще борются. Они убивают мотыльков, уничтожают машины, прорываются в поселки-инкубаторы. Можешь присоединиться к ним. Или… что угодно, я не знаю.

– Может быть, мне остаться здесь? – спросил отец. – Возле матери?

– Как знаешь, – ответил Валерка.

Совсем скоро потянулись кладбища машин. Их составляли ровными рядами на вечную парковку под открытым небом – ржавые, сгоревшие, списанные, разбитые. Десятки тысяч. Валерка давно к ним привык.

Радио играло что-то из Пугачевой, с помехами.

Валерка доехал до блокпоста и за десять минут прошел осмотр. Дежурные, из числа лояльных, родившихся в городах, проверяли лениво и безобразно. В их задачи входило отлавливать беглецов из поселков, а не обыскивать штатного инкубаторщика.

Сразу за блокпостом кладбищ уже не было, дорога вилась по холмам, а вдоль дороги тянулись вечные заборы. Шаг вправо – шаг влево. Побег.

Валерка крепко держался за баранку, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

Что-то проснулось в нем. Что-то, дремавшее много лет.

На середине пути он свернул с трассы до Нижнего и направился к брату, в старый заброшенный поселок. Кроме Ярика, там давно никто не жил.

Валерка долго плутал по избитым временем улицам, выискивая среди развалин жилой дом. Увидел гараж с несколькими навесными замками, заметил дым, теплицы. Остановился, вошел во двор. Брат сидел на крыльце в окружении пустых бутылок. Лицо у Ярика было опухшее, разбитое, нечеловеческое.

– Я привез кое-кого, – начал Валерка торопливо, чувствуя, как рвется наружу то самое, новое, или забытое, странное, светлое ощущение. – Нам надо поговорить. Всем вместе. Обсудить. Решить. Сделать. Сначала втроем, потом еще найдем. Съездим в город, соберем тех, кто против…

Взгляд брата блуждал и как будто ничего не видел.

– Мы им детей скармливаем, – сказал Ярик. – Как яичницу, блин, на завтрак. Думаешь, после этого мы можем что-нибудь сделать?

– Я не думаю. Я знаю! Главное, начать, слышишь?