Шимун Врочек – 13 монстров (страница 54)
Он улыбнулся и сделал шаг в сторону. Медведи разом повернулись. Их мускулы напряглись, шерсть как будто стала короче и жестче.
Еще один шаг в туман.
Впадины мертвых глаз внимательно следили за Валькиными движениями.
Шишки легли обратно в карман.
– Встретимся за ручьем, у поворота…
Валькин голос звучал тихо-тихо, но отпечатывался каждым оттенком. Просто, но так чисто… никто в мире не смог бы сказать так же – чтобы обычные звуки превратились во что-то большее, поселились сами собой в голове и постоянно напоминали о тепле, улыбках и всех тех чувствах, для которых еще не придумано слов.
Так говорить умел только Валька.
Я услышал, как в тумане зашлепали его босые ноги.
Медведи сорвались с места и ринулись вслед за ним. Казалось, их тела летели среди деревьев и дальше – в глубину светло-зеленых глаз таежных болот.
Мертвец повернулся ко мне. Поднял руку с вытянутым указательным пальцем и повел им из стороны в сторону.
Птичьи ноги оторвались от земли, и Япирь вскочил на дерево, цепляясь когтями за кору и поднимаясь к верхушке. Ствол качнулся, отпружинив. Неподалеку накренился еще один кедр. Следующий.
Через несколько секунд на поляне осталась только тишина.
Дорога виляла в луче фары, наполненная лужами, кочками и летящей на свет мошкарой. «Планета» ухалась в ямы и поскрипывала пружинами амортизаторов. Выхлопная труба дымила маслом, остававшимся позади сизыми облачками.
Дурак!
Дурак! Дурак! Дурак!
Ну куда он побежал босиком от медведей? Нельзя же убежать! Да я даже мотоцикл быстро завести не смог – на холодную пускач лягается – куда к нему с ушибленной ногой?
Колеса выкатили на речной песок, царапая протекторами мокрую крошку. Больше газа. «Планета» подняла вихрь брызг, разрезая серебристый ручей. Дорога пошла вверх, подаваясь нехотя, буксуя.
Так, ручей позади. Теперь поворот на село.
Костяшки пальцев сводило от несущегося навстречу холода. Он пробирался под куртку и кофту, скреб мурашками кожу. Я шмыгал носом и промерзал вместе с ночью, затянувшей темно-синей пленкой деревья и болота. Впереди показались следы мотоциклов и машин, тянувшиеся из поворота в лес. Я сбросил скорость, съехал на сельскую дорогу и остановился. Двигатель продолжал работать, разнося над гравийкой суховатый треск цилиндров.
Выкрутить ручку газа. Еще раз. Он должен услышать, должен выйти на звук. У него все получится. Обязательно. Таким, как Валька, нельзя пропадать.
У него обязательно получится.
«А что если звук услышит не он? – предательски закружилось в голове. – Ты не сможешь быстро уехать. Только не ночью и не по гравийке».
Я прикусил щеку и сильней дернул ручку газа. Нельзя! Ждать до последнего. Столько, сколько придется.
Заросли ивы оставались неподвижными. Прутья веток тянулись над черной водой, зачерчивая леса штрихами и кривыми.
Я поставил ногу на рычаг переключения передач. Левая рука выжала сцепление и напряглась.
Ближе.
Ближе…
Бледные пальцы уцепились за ивовые кусты, и на дорогу ступили босые ноги.
Олимпийка разодрана. На правом плече следы когтей, на лодыжках истекающие кровью царапины. Ступни и щиколотки с торчащими шипами заноз.
Я поставил мотоцикл на подножку и бросился к Вальке. Внутри стало легко, будто все это время там лежал здоровенный камень, а теперь исчез. По щекам текли слезы, но мне было наплевать.
Схватив Вальку, я потащил его к «Планете». Он с трудом ворочал ногами, его зубы стучали.
– Хо…лод…но… – шевелились посиневшие губы.
– Приедем – согреемся… ерунда… ерунда…
У Вальки никак не получалось устроиться на сиденье. Я начал растирать ему руки и ноги, шлепать ладонями по щекам. На пальцах оставались пятна крови, и при взгляде на них меня тоже пробирал холод – такой щемящий и острый, что ни одна ушибленная нога в мире не сможет с ним сравниться.
Наконец он стиснул ручки под сиденьем и стал держаться без моей помощи. Я завел мотоцикл. Сцепление. Первая скорость. Вторая. Третья. Дорожные камни щелкали о резину брызговика, оставляя позади трясину, кедры и брошенную около костра колотушку с ненужным мешком шишек.
Но кошмар…
Я его почувствовал.
Я слышал, как он начинает скрести когтями по выхлопной трубе. Как он дышит мне в шею и тихонько стонет, клекочет:
– Хо…лод…но…
– Оставь его, Валька… Ты не должен возвращаться. Ты пришел к повороту, как и обещал. Не надо…
Слышит ли меня Валька за ревом двигателя? Понимает ли он, почему я не хочу его отпускать?
– Хо…лод…но…
Казалось, слова дрожали и поблескивали. Как же это, должно быть, больно – бродить мертвым среди болот, в одиночестве и темноте. Не находить покоя и отмерять года цепочкой следов по выпавшему снегу. Как же это, должно быть…
–
Он оттолкнулся выросшими птичьими лапами от сиденья и взмыл в небо, растекшееся над лесом верхушками деревьев.
«Планету» повело, руль выскочил из рук, колеса пошли юзом, и мотоцикл грохнулся на дорогу, продолжая карабкаться по инерции куда-то вперед.
Мои руки и ноги ободрало до крови. Мотоцикл развернуло, он успокоился и заглох. Лишь фара продолжала обреченно светить – туда, где мы только что ехали. В ее тускнеющем луче лежала кедровая шишка, выскользнувшая из Валькиного кармана.
Словно оброненное воспоминание.
Елена Щетинина
Чвянь
– Чвянь! – Полуоторванный рекламный баннер на стенде через дорогу, едва видимый в сгустившихся сумерках, захлопал под порывами ветра.
Кира поежилась, поднимая воротник курточки повыше. Крыша остановки протекала, и крупные мутные капли дождя падали на лицо, масляно ползли по кончику носа, липко скапливались в уголках губ. Отодвинуться было некуда – слева зиял заполненный жидкой грязью провал в асфальте, а справа влажно поблескивал облупившийся бок урны, из которой почему-то несло мокрой псиной.
– Чвянь… – передразнила Кира и вздохнула, в очередной раз вытерев лицо натянутым до кончиков пальцев рукавом. Глупость она, конечно, совершила несусветную, и даже обвинить в этом некого. Да, заснула в автобусе, бывает, – и проехала свою остановку, забурившись куда-то на окраину, тоже бывает. Но зачем нужно-то было выскакивать в панике, как только двери открылись? Доехала бы до конечной, там выяснила бы расписание или хотя бы вызвала такси. Ну да, живет в этом городе всего полгода, местности не знает – но так-то уже третий десяток разменяла, соображать надо!
Но что уж теперь…
Она прищурилась, пытаясь что-нибудь разглядеть в конце улицы, там, откуда ждала хоть какой-то транспорт – хоть автобус, хоть маршрутку, хоть просто запоздалого водителя. Фонари работали через один, тускло мигая и освещая клубившееся вокруг них мокрое марево. Черный асфальт – скорее смесь асфальта, песка и глины – набух сыростью, которая уже просочилась в кроссовки. Кира вздохнула и переступила с ноги на ногу. Под подошвами влажно чавкнула вонючая жижа, в которой плавал полуразложившийся окурок.
Остановка, на которой Кира так неосмотрительно вышла час назад, сначала казалась совершенно обычной для окраины города – покосившаяся лавочка, проржавевший навес, заброшенный торговый киоск с разбитым стеклом и выломанной стенкой, из которого едко тянуло мочой. А в полусотне метров от него – девятиэтажка с вывеской «Пари. ахерская „Заб. ва“» на углу. Именно эта вывеска и сбила Киру с толку, заставив подумать, что она находится в жилом и людном районе, – ведь не бывает парикмахерских в промзоне, не так ли?
Но когда Кира глянула на другую сторону улицы, куда ей надо было перейти, чтобы дождаться обратного автобуса, она поняла, как жестоко ошиблась. Там везде, насколько хватало взгляда, вдоль дороги тянулись приземистые боксы гаражей. Где-то далеко за ними, в глубине, темнела скопившаяся у горизонта масса – Кира вспомнила, что там должен быть лесопарк, объект перманентных споров последнего времени, в которые она, как приезжий, не вдавалась, лениво перещелкивая канал новостей или прокручивая пост в соцсети. То ли его хотели вырубить, то ли, наоборот, сохранить и облагородить, то ли еще что – ее это не интересовало, даже скорее раздражало.
Вздохнув, она глянула направо и налево. Там, куда проследовал автобус, висел плотный, с редкими прорехами туман, через который едва-едва пробивались промышленные прожекторы. «Мясокомбинат» – припомнила Кира краткий курс географии города, прочитанный ей в первый рабочий день. Да, кажется, именно там или неподалеку оттуда и была конечная автобуса. Ветер принес едва уловимый запах костной муки и чего-то подгнившего. Кира сморщилась и чихнула.
– Чвянь! – захлопал над головой баннер.
За шиворот упала тяжелая липкая капля и словно нехотя скатилась вниз по позвоночнику. Киру передернуло.
Вид слева ее тоже не радовал. Теоретически там должен был находиться спальный район – автобус как раз проезжал его, когда она проснулась, – но в тумане виднелись только тени зданий, и прикинуть, сколько до них идти, не было никакой возможности. Мелькнувшую было мысль добраться туда самостоятельно и пешком Кира тут же решительно отмела – еще не так уж и поздно, стоило дождаться последнего автобуса и не рисковать нарваться на гопоту или, чего доброго, маньяка. Последней каплей для этого решения как раз и оказалась капля, легонько шлепнувшая ее по лбу – и уже через пару секунд по плечам и голове забарабанил мелкий, но частый дождик.