Шейла Фицпатрик – Белые русские – красная угроза? История русской эмиграции в Австралии (страница 19)

Сотрудникам австралийской иммиграционной службы в Европе было затруднительно определить, можно ли считать того или иного кандидата европейцем. Изначально, как вспоминал один сотрудник, они нацеливались брать только «чистокровных европейцев», затем критерии были смягчены: годились уже соискатели «с преобладанием европейской крови» (75 %), а позже отбор велся уже почти по принципу паб-теста: «Если этот человек пройдет по улицам Канберры, или Мельбурна, или Сиднея, за кого его примут местные – за европейца или неевропейца?» Таким образом, решение часто принималось исходя из субъективных соображений, и сотрудники иммиграционной службы оказывались в незавидном положении, отчего сами испытывали явную неловкость.

[Был] один молодой человек, очень хорошо сложенный, симпатичный, очень темный… Этот парень был очень темнокожим цыганом с курчавыми черными волосами, и хотя он вызывал у меня симпатию, я просто на секунду представил, как он идет по Мартин-плейс и все на него пялятся… Я часто думал: «Ну, почему бы не рискнуть?» Но тут – ради Австралии и ради него самого – я отказал[192].

В отношении евреев позиция Австралии была гораздо тверже, хотя формулировалась она закулисно: чем меньше евреев приедет в Австралию в рамках программы массового переселения, тем лучше. Удручающая история попыток Австралии не пускать к себе евреев из числа перемещенных лиц после Второй мировой войны рассказывалась уже не раз, и все-таки обойти ее стороной мы не можем[193]. Министр иммиграции Артур Колуэлл сам не был антисемитом и как мог старался помочь еврейским беженцам. Но очень скоро выяснилось, что австралийское общество ожидает вовсе не этого. Прибытие в декабре 1946 года корабля «Хуа Лянь» из Шанхая с 300 беженцами-евреями, за провоз которых заплатил Американский еврейский объединенный распределительный комитет (нью-йоркская благотворительная организация, больше известная как «Джойнт»), вызвало бурные протесты и в австралийской печати, и в парламенте. «Мы не собираемся принимать людей, которых не желают видеть нигде в мире, ни по ооновской, ни по чьей-либо еще указке», – бушевал отставной военный Генри (Джо) Галлетт[194].

Позднее Колуэлл писал: «Я не сознавал, что в нашем обществе так много озлобленных людей, страдающих ксенофобией». В то же время он чувствовал, что на него оказывают чрезмерное давление международные еврейские организации-спонсоры, которые желали, чтобы все места на зафрахтованных ими пароходах были зарезервированы исключительно для пассажиров-евреев. А Колуэлл опасался, что если пойдет навстречу этим настойчивым просьбам, то это «вызовет огромную волну антисемитизма, а для лейбористов обернется катастрофой на следующих выборах»[195]. Поэтому он оговорил, что на последующих рейсах, в том числе при отправке мигрантов в рамках программы IRO, евреи должны составлять не более 25 % от общего количества пассажиров на борту каждого судна[196]. (При этом «еврейство» явным образом определялось как расовая, а не религиозная категория[197].) И это было лишь начало, затем последовало целое множество новых ограничений. В июле 1947 года Колуэлл сообщил британским сотрудникам Союзнического контрольного совета в Берлине, что «хотя ранее он и говорил о 25 % мест для евреев на каждом отдельно взятом корабле, он хотел бы, чтобы в первых двух партиях перемещенных лиц евреев не было вовсе»[198]. В ноябре того же года из Франции пришел пароход «Дерна» с таким количеством евреев на борту, которое значительно превышало оговоренную квоту в 25 %; австралийские чиновники выразили недовольство, последовали публичные разбирательства, выставившие их в весьма неприглядном свете[199]. Несмотря на то, что пассажиры-евреи прибыли в Австралию под эгидой IRO, они не были участниками программы массового переселения, а явились как «мигранты с правом на высадку», что означало, что их перевозка не была бесплатной и что каждому такому мигранту был заранее найден гарант, ручавшийся за его дальнейшее обустройство в стране. Очевидно, реагируя на это нарушение, австралийские власти потребовали, чтобы «никакие – повторяем, никакие – средства из фондов IRO не тратились на иммиграцию в Австралию отдельных лиц с правом высадки»[200].

В ноябре 1948 года министерство иммиграции сообщило, что евреев допустимо включить в программу массового переселения при одном условии, что они согласятся отправиться на тяжелые работы в отдаленные районы; и хотя в июне 1949 года это ограничение было снято, многие работники иммиграционной службы не знали об изменении еще несколько месяцев[201]. Ноэля У. Ламидея, главного представителя австралийской миграционной службы в Лондоне, часто консультировавшего австралийскую военную миссию в Берлине, раздражало, что IRO постоянно настаивала на том, чтобы мигрантов для массового переселения отбирали «без какой-либо дискриминации по расовому и религиозному принципу», и высказывал подозрения, что в ряды этой организации «внедрились евреи». Секретарь министерства иммиграции Тасман Хейс был более осмотрителен, хотя тоже считал, что иммиграцию евреев следует ограничивать. «Следите за тем, чтобы запреты на въезд евреев в страну получали как можно меньше огласки», – такое конфиденциальное замечание оставил он на одном документе[202].

Намерение Австралии ограничивать въезд евреев совершенно ясно; не столь ясно, как именно это намерение претворялось в жизнь. Австралия постоянно наталкивалась на сопротивление Общества помощи еврейским иммигрантам (Hebrew Immigrant Aid Society) и Джойнта, а также – за кулисами – IRO[203]. Если в одних отчетах указывается, что количество евреев, въехавших в Австралию в рамках программы массового переселения, составляло всего несколько сотен, то Колуэллу специалист по статистике из министерства иммиграции сообщил, что в действительности их было 6 260 человек и вдобавок вдвое или втрое больше было евреев-беженцев, прибывших в Австралию в качестве мигрантов с правом высадки. Опираясь на эти данные, можно заключить, что в период с 1945 по 1951 год общее количество прибывших в страну евреев составляло от 22 до 23 тысяч человек – и это не считая тех мигрантов, которые въезжали в Австралию как представители других национальностей, не раскрывая своего еврейства (а таких, вероятно, тоже было немало). Эти показатели означали, что доля евреев среди перемещенных лиц, достигших берегов Австралии (возможно, около 10–12 %), все равно была существенно ниже, чем доля евреев в общей массе ди-пи, оказавшихся в Европе (составлявшая, как считается, около 22–24 %)[204]. С другой стороны, подавляющее большинство евреев из числа ди-пи хотели уехать в Израиль – страну, куда с 1948 года было довольно легко въехать евреям, зато нельзя было въехать ди-пи других национальностей; потому логично было бы ожидать, что доля евреев в миграционных потоках, направлявшихся в другие страны, соответственно уменьшится[205]. В случае Австралии это уменьшение было настолько незначительным, что можно предположить, что тайные, но чрезвычайно энергичные попытки австралийцев отбить у евреев всякое желание иммигрировать в их страну в послевоенные годы в итоге оказались почти бесплодными. Несмотря на все введенные ограничения, считается, что Австралия заняла второе место в списке стран, принявших наибольшее (в расчете на душу населения) количество евреев, переживших холокост. Возглавлял этот список, конечно, Израиль, зато Австралия обогнала США и Канаду[206].

Притом что многие иммигранты-евреи из Восточной Европы наверняка хотя бы немного говорили по-русски, большинство происходили из Польши, а уроженцев России (и довоенных эмигрантов, и бывших советских граждан) было относительно мало. Родившиеся в России Иосиф и Фаня Фаундиллер, жившие когда-то по соседству с моей семьей в мельбурнской многоэтажке, где прошло мое детство, были эмигрантами первой волны и в межвоенные годы находились во Франции и Польше, затем перебрались в Палестину, где обменяли нансеновские паспорта на палестинские, а потом, в мае 1947 года, уехали в Австралию. Григорий Сальников – один из немногих советских евреев, за чьей судьбой мне удалось проследить, иммигрировал в Австралию вскоре после окончания войны и почти всю свою взрослую жизнь считался там русским. После службы во французском Иностранном легионе и периода, проведенного в европейских лагерях перемещенных лиц, он прибыл в 1948 году в Мельбурн, но через год опять уехал: сначала в Британию (остается непонятным, как ему это удалось), а затем добровольно репатриировался в Советский Союз[207]. Как ни странно, из всех иммигрантов-евреев, что приезжали в Австралию, наиболее крепкую связь с СССР чаще всего сохраняли польские евреи, которым выпало провести военные годы в Советском Союзе в качестве эвакуированных или депортированных лиц или воевать в рядах Красной армии. Среди этой примечательной группы переживших холокост, лишь сравнительно недавно привлекшей внимание историков, было много таких людей, кто имел возможность покинуть СССР после войны и затем попасть в Австралию через лагеря ди-пи в Германии и Австрии. Уроженцы Польши Сэм Фишман и Северин Пейсахович оказались в Австралии после того, как бежали во время войны из родных мест на восток и отслужили в Красной армии. В 1948 году двадцатидвухлетний Фишман пугал других пассажиров, находившихся на борту «Дерны», тем, что дерзко носил гимнастерку и распевал советские песни[208].