Шеррилин Кеньон – Ничей сын (страница 12)

— Хариус?

— Безумные твари, настигшие тебя по прибытию в сею обитель. Они быстрые. Порой, даже быстрее меня.

Джо поднялась и подошла к умывальнику, чтобы намочить ткань.

— Позволь осмотреть рану.

Кэдиган не шелохнулся.

— Не волнуйся. Сейчас, через минуту, она заживёт.

Джозетта поморщилась.

— Ты продолжаешь повторять эту бессмыслицу. «Сейчас» и «через минуту» вообще-то противоречат друг другу.

Он фыркнул.

— Ишь ты. Меня критикует женщина, которую я сам понимаю через слово.

Джо рассмеялась и потянула его за рясу.

— Раздевайся, болтун. Я хочу осмотреть твою рану.

Кэдиган замешкался, прежде чем послушаться. Он стянул рясу через голову и аккуратно сложил на сундук.

Джо раздражённо усмехнулась, дёрнув его за хоуберк[14].

— Это глупо, не находишь?

Кэйд со смешком расшнуровал, а затем снял кольчугу и гамбезон, прежде чем развязал и закатал рукав до подмышки.

— Господи, ты как матрёшка. Сколько на тебе всего?

При виде её потрясения он пожал плечами и ответил с улыбкой:

— Как обычно.

Закатив глаза, Джо приподняла рукав, пока не нашла свежую рану, при виде которой поёжилась. Боль должна быть нестерпимой, но Кэдиган будто её совсем не замечал, что доказывало, насколько сурова его жизнь.

Джо поёжилась, увидев глубину укуса и количество других шрамов на предплечье. Следы когтей, укусов и того, чему она даже не могла найти объяснение. Его плоть была усыпана ими. Однако самыми странными выглядели рубцы вокруг правого предплечья и пальцев — ряды ромбовидных шрамов. Казалось, его рука попала под какой-то пресс.

«Он что, угодил в мясорубку?»

Она провела пальцем по странным узорчатым шрамам.

— Откуда они у тебя?

На его щеках вспыхнул румянец, прежде чем Кэйд потупил взор.

— Это ерунда.

— Неправда. Отчего они тебя смущают?

На его челюсти выступил желвак.

— Они не в счёт.

Он попытался отстраниться.

Джо не пустила его.

— Отчего тогда ты молчишь?

— Когда я был отроком, брат Оуайн играл в азартные игры, а деньги понемногу таскал из казны. Когда отец Брайс заметил пропажу монет, то обвинил в краже меня, поскольку брат Оуайн сказал, будто я последний был в комнате с сундуком. Эти шрамы остались у меня как предостережение.

Джо изо всех сил пыталась разобрать его слова и понять историю.

— Это с тобой сделал брат?

— Нет, я облат.

Она держала его за руку, смывая запёкшуюся кровь.

— Мне не знакомо это слово.

— Произведя на свет, мать тут же подбросила меня монахам. Я воспитывался при монастыре, где мне было суждено стать послушником.

«Это объясняет его аббатские одеяния».

— Ты стал монахом?

Он покачал головой.

— Прежде чем меня возвели в сан, пришёл король и забрал на войну.

«Странная формулировка. Правильно ли я поняла сказанное?»

— Тебя как бы похитили?

Кэдиган фыркнул с горечью.

— Госпожа, это был король. Ты либо идёшь добровольно, либо тебя казнят.

Джо вздрогнула от предоставленного ему ужасного выбора. Без подготовки трудно перейти от монашеской жизни к военной. Отсюда напрашивался другой вопрос, учитывая, что его отдали в монастырь в младенчестве...

— Ты хоть знал, как сражаться?

— Нет, но поле брани обучило быстро.

Ей даже представить такое было сложно. Удивительно, что его не убили в первый же день, но это объясняло удивительные навыки владения мечом, которые ей довелось увидеть воочию.

— А сколько тебе было лет?

— Десять и четыре.

У неё приоткрылся рот от потрясения, когда Джо представила худенького мальчика, украденного из дома и брошенного в пучину средневековой битвы. Он наверняка был в ужасе.

— Тебя отправили воевать в четырнадцать лет? — недоверчиво переспросила она.

— Да, — последовал простой, бесстрастный ответ.

Однако Джо знала истину. Невозможно, чтобы дитя прошло через эти ужасы без шрамов, исполосовавших душу.

И то, что с ним сотворили, было бесчеловечно.

Когда Джо очистила рану и увидела глубокие шрамы прошедших битв, у неё сердце облилось кровью.

Она погладила ромбовидные рубцы, начавшие эту жестокую тропу.

— Выходит, над тобой измывались, потому что какой-то гад воровал деньги для азартных игр, а обвинил в краже тебя?

Он устало вздохнул.

— Все мы время от времени окунаемся в чужую лохань.

— Ты о чём?

— Рано или поздно мы все берём на себя вину за чужие проступки.