Спустя два года счастливой жизни, в течение которых мама успела выйти замуж и мы переехали в Германию, где все считали Ивана моим братом, у него появились проблемы со здоровьем. Он постоянно стал кашлять, испортился аппетит, общее самочувствие ухудшилось. Мой резвый и веселый сын стал вялым и болезненным. Мы обратились в клинику, но там нам поставили страшный диагноз.
Я начала всхлипывать, но продолжала рассказывать. Габриель меня обнял за плечи, продолжая внимательно рассматривать и фотографии и меня.
— Оказалось, что мальчик родился с огромными генетическими мутациями не совместимыми с жизнью. Сравнить это можно было только с раком в очень запущенной форме. Никто из врачей нам помочь не мог. Такие заболевания не излечимы, они на генетическом уровне. Нам сказали, что жить ему осталось от 3 до 9 месяцев.
Через 3 месяца после этого ребенок перестал ходить, атрофировались мышцы, усилился кашель — с кровью и слизью. Появились страшные боли. Ребенок перестал есть, стал задыхаться от всего этого. Через месяц у него не осталось сил, даже кричать и плакать. Мы с мамой почти не отходили от него.
Он постоянно находился на обезболивающих, но они лишь уменьшали его боль, а не убирали совсем. Он перестал разговаривать, только хлюпал всей этой гадостью.
Еще через две недели мой сын в возрасте 3,5 лет умер у меня на руках. Мы так и не узнали, от чего точно он умер: задохнулся, захлебнулся ли всей этой жижей из легких, сердце уже не выдержало, от голода или от обезвоживания. Это мы уже никогда не узнаем. Да и не зачем. Это самая ужасная смерть, какая только может выпасть человеку.
Я не знаю, за что Бог послал моему сыну такую страшную смерть!!! Я всегда считала, что самое страшное знать, что ты умираешь. Знать сколько тебе осталось. И умирать долго мучительно и самое обидное, что все твои родные будут мучиться вместе с тобой. Пережить такую смерть тяжелее всего.
Я до сих пор не могу понять, если было суждено моему сыну умереть, почему его не могла сбить машина? Почему он должен был умирать так??? За что маленькому невинному ребенку такие мучения?
Я уже практически выла, вспоминая весь тот ужас, которым нам пришлось пережить. А Габриель сидел тихо–тихо и тоже почти плакал, хотя и не способен на это. Он все крепче и крепче меня сжимал.
Хотя фактически я должна была быть к этому готова, но я не выдержала. Я никак не могла всего этого понять! Я неделю плакала и кричала, что это не справедливо. А потом решила, что хочу к нему, подальше от всех этих ужасов. Я тогда была такой уставшей от всего этого, что у меня не было больше сил бороться.
Я села на свой мотоцикл, выехала на магистраль и въехала на бешеной скорости в первое мне попавшееся здание. Я абсолютно не смотрела куда ехала. Мне снова не повезло — этим зданием оказалась прокуратура. Естественно вызванная ими скорая помощь была на месте уже через две минуты.
В очередной раз, очнувшись в реанимации после четвертой клинической смерти, я не знала радоваться мне или ругаться.
Я тогда очень сильно обидела маму, своим нежеланием возвращаться с того света. Дело в том, что последняя клиническая смерть продлилась 29 минут. А врачи констатируют факт смерти уже через 15–20 минут после остановки сердца. Так вот мое тело уже вывезли в коридор вместе с аппаратом. Врач прошел впереди и стал объяснять моей маме, что собственно случилось и, что я умерла. Я тебе уже говорила, что мама у меня невероятно сильная духом женщина, но в тот момент она посидела. Она не хотела верить словам врача и бросилась к моему телу. Что произошло дальше, никто толком не помнит, потому как происходило все в считанные секунды. Мама схватила тот аппарат и ударила меня током, что завести сердце. И как ни странно оно завелось. Все окружающие были в полном шоке. Я поставила рекорд длительности. Но очнувшись, первое, что я тогда сказала маме — «зачем?».
Мама еще неделю со мной не разговаривала, но все–таки простила. Конечно, постепенно все наладилось. Меня привели в чувства. Мы вынуждены были переехать на другой конец города, чтобы нам ничто не напоминало об этом ужасе.
Я продолжала плакать, но уже в заботливых объятьях Габриеля. Он ни о чем меня больше не спрашивал, только постоянно повторял «все уже позади, все прошло, я с тобой». Я постепенно успокоилась и лишь иногда все еще всхлипывала. Габриель положил меня на кровать очень аккуратно и нежно.
— Спокойной ночи, любимая! Отдыхай! — прошептал он, мне на ухо и исчез.
Я закрыла глаза и мгновенно уснула. Мне приснился один из моих кошмаров, от которых я просыпалась по ночам. Все мои сегодняшние воспоминания обрели картинку и вспыхнули в моей голове с новой силой, выжигая мое сердце.
Вот я вижу улыбающегося белокурого мальчишку, который бежит ко мне со всех ног с раскинутыми в стороны руками и кричит только одно слово «МАМА». Я подхватываю его на руки, его пухленькие ладошки обнимают меня за шею. Я целую его пухлые румяные щечки, тереблю за маленький носик, смотрю в его темно–карие, цвета горького шоколада, глаза с огромными ресничками. Он улыбается мне во все свои десять зубов. Его золотые волосы развеваются на весеннем ветру. Он спускается у меня с рук и тащит на поляну собирать цветы. Мы наперегонки срываем разные синие, голубые, желтые и белые цветы. На поляне их, по–моему, тысячи. Я ему поддаюсь, у него целая охапка цветов, а у меня всего три. Мы бегаем, играем. Набегавшись, я падаю на траву. Он подбегает ко мне и обсыпает собранными цветами. Мы хохочем. Я безмерно счастлива.
Вдруг картинка меняется. Я нахожусь в своей бывшей комнате. Я сижу на стуле возле кровати сына. Это уже не тот мальчик с поляны. Передо мной на кровати лежит скелет обтянутый кожей. Кожа не просто бледная, а практически уже невидимая, жухлая и практически пергаментная. Мышц на костях почти не видно, вен нет вообще. Щеки впали и совсем белые, нет даже намека на бывший румянец. Блеск в глазах совсем пропал, цвет стал почти черным. Вместо волос на голове бесформенная светлая тусклая солома. Дыхание тяжелое, часто с бульканьем. Под ключицей торчит катетер для уколов. Изо рта исходят только тихие ели слышные стоны.
Мальчик резко начинает очень сильно кашлять. Я поворачиваю его на бок, придерживая. На полу стоит таз. Глаза ребенка округляются. Изо рта и носа начинает изрыгаться странная склизкая бордовая масса. Эта масса не дает ему вздохнуть. Я слегка похлопываю его по спине, чтоб все это выходило легче и быстрее. Через пару минут меня охватывает паника — слизь никак не заканчивается, ребенку нечем дышать. Я зову свою маму. Она прибегает со спринцовкой в руках и начинает откачивать слизь из носа ребенка. Мальчика начинает бить в конвульсиях. Через три минуты весь этот ужас заканчивается — ребенок закатывает глаза, слизь больше не изрыгается, а просто равномерно вытекает. Мы продолжаем откачивать слизь, делаем непрямой массаж сердца, но это бесполезно. Иван УМЕР. Я закидываю голову к небу, крепко прижимаю мертвое тельце. По моим щекам течет река из слез, из горла вырывается адский душераздирающий крик.
Я проснулась с криком посреди ночи. На меня смотрят полные боли медовые глаза. Габриель нежно обнимает меня и, ласково гладя по голове, шепчет «это только сон. Все хорошо». Он так и лег со мной рядом, все еще обнимая и успокаивая.
Вот и наступил последний учебный день в этом году и семестре. Завтра будет бал. Я проснулась в ужасном состоянии, но тут же улыбнулась, увидев на стуле у компьютера, Габриеля.
— Доброе утро! — улыбнулся мне Габриель.
— Доброе! — прохрипела я.
— Ты неважно выглядишь! — нежно и очень заботливо проговорил он, садясь со мной рядом и заправляя мои растрепанные волосы за ухо.
— Ты здесь! Ты не ушел? — радостно осознала я.
— Как я мог уйти, когда ты в таком состоянии! Моя дорогая девочка, тебе столько пришлось пережить, а вчера ты взбудоражила все свои страшные воспоминания, — с горечью проговорил Габриель.
— Как ты себя чувствуешь? Ты же страдаешь от жажды рядом со мной! — насторожено и обеспокоенно сказала я, заглядывая ему в глаза.
— Чем дольше я рядом с тобой, тем легче мне переносить свою жажду. И кстати, я уже не первую ночь провожу у тебя в комнате, — с улыбкой проговорил он.
— Но ты же уходил каждый вечер?
— Сразу как только ты засыпала я возвращался. Надеюсь, ты не обижаешься на меня?
— Конечно, нет. Если тебе это не причиняет боли то, я только рада. Хотя я сплю очень не спокойно.
— Да уж! Собирайся давай! Или ты решила пропустить последний день?
— Конечно, нет. Сейчас буду готова! — проговорила я, уже вставая с кровати.
Я бегом спустилась в ванную, почистила зубы, умылась. Также бегом позавтракала.
— Ты куда бежишь? Где пожар? В последний день захотелось учиться? — усмехнувшись, сказал отец.
— Сегодня много дел. Завтра бал. Последняя генеральная репетиция! — на бегу ответила я.
— Ну–ну! Удачи дочка!
Я вылетела на улицу и сильно удивилась, увидев «вольво» на подъездной дороге.
— Когда ты успел приехать? — спросила я, залезая в машину.
— Это одна из моих особенностей! — усмехнулся Габриель, — Кстати, моя сестра хочет познакомиться с тобой до бала! Например, сегодня во время ленча! Как ты на это смотришь?
— Отлично! Надеюсь, ты дашь нам поболтать без лишних ушей? — почему–то с воодушевлением приняла я эту новость!
