Шэрон Гослинг – Книжный на маяке (страница 57)

– Спасибо. Я понимаю, как вам сейчас нелегко.

Рэйчел окинула взглядом книжный магазин.

– Все в порядке, – ответила она. – Все хорошее когда-нибудь заканчивается.

– Но правда ли это? – спросила Труди. – Все так говорят, но не объясняют почему.

Они попрощались, а Рэйчел еще долго стояла в тишине пустого зала и думала об Эвелине Макдональд и истории, которую им с Тоби удалось собрать по кусочкам. Всей правды они так и не узнали и могли лишь строить догадки, основываясь на отдельных известных им фактах, но, если бы не камера-обскура и не тайна, запертая на чердаке, они не знали бы и этого. А Эвелина Макдональд так и осталась бы героиней мрачной и недостоверной легенды, рассказанной кем-то другим; легенды, в которой ее не удостоили даже имени.

После разговора с Рэйчел Тоби стало легче, хотя история, которую они обсуждали, была мрачной. По крайней мере, теперь, когда он станет вспоминать об их последней встрече, на ум придет не та ужасная минута в коридоре съемного коттеджа, когда она смотрела на него так, будто видела впервые и не хотела больше видеть никогда.

Он складывал вещи в машину, когда зазвонил телефон. Он думал, что звонит Сильви и хочет узнать, выехал ли он, но ошибся.

– Рэйчел, – растерянно произнес он. Ее он услышать никак не ожидал.

– Привет, – смущенно проговорила она, и он невольно вспомнил Стефани Уоррен и как та краснела, глядя на него. – Не отвлекаю, надеюсь?

– Нет, вовсе нет. Готовлюсь к отъезду.

Последовала пауза, и на миг ему показалось, что она повесит трубку и сделает вид, что никогда ему и не звонила.

– Я должна извиниться, – сказала она.

– Ты ничего мне не должна, – ответил Тоби.

– Должна. После всего, что ты для меня сделал, я отреагировала… – Она не договорила и вздохнула.

– Рэйчел, – тихо произнес он, – не надо извиняться.

– Просто дело в том, что… то, от чего я когда-то сбежала… я думала, что мне уже никогда не придется об этом вспоминать.

– Ты не должна ничего объяснять, – сказал Тоби. – Правда. Мне было не по себе, уже когда я набирал твое имя в поисковике. Я понимаю, что нарушил границы и ты меня не простишь.

Последовало короткое молчание, и Тоби подумал: неужели это все? Неужели это их последний разговор, пусть даже и по телефону?

– История моя короткая, – произнесла она, – и простая. Даже не редкая. Но это моя история, и я хочу, чтобы ты узнал ее от меня. А не в его изложении, не так, как он рассказал газетчикам. Я хочу, чтобы ты узнал мою версию. Это важно для меня, Тоби. Понимаешь?

Он улыбнулся, хотя она его не видела, – но даже если бы и видела, его улыбка не показалась бы ей счастливой.

– Да, – ответил Тоби, – понимаю.

Он поднялся к книжному магазину после его закрытия. Он не хотел заставлять ее говорить в шумном пабе или белом безмолвии коттеджа, где она услышала его роковое признание. Они расположились за шахматным столиком: Рэйчел сидела в кресле Каллена, а он – в кресле Рона. Тоби вдруг задумался, что станет с этой мебелью, которая выглядела в этой комнате так органично и уместно. Неужели она отправится на свалку? Какая ужасная и безрадостная мысль.

Рэйчел была права, ее история оказалась недолгой, главным образом потому, что, когда она началась, Рэйчел только вступила во взрослую жизнь – а Стивен был тут как тут.

– Сейчас это принято называть грумингом, – сказала Рэйчел, крепко сжав обшарпанные подлокотники кресла. – Когда я слышу это слово, меня тошнит. Он караулил меня после уроков у школьных ворот. Мне тогда было пятнадцать, может быть, шестнадцать лет. Примерно столько же, сколько сейчас Джилли. Не знаю, почему он выбрал именно меня, но такие мужчины – они как-то угадывают, к кому легко подобраться. Выбирают самых уязвимых. Тех, до кого никому нет дела.

Мать Рэйчел умерла, когда той было шесть лет, и с тех пор она скиталась по приютам и приемным семьям. Отец куда-то бесследно пропал, дедушка умер, а бабушка жила в доме престарелых, постепенно теряя рассудок.

– Сложно сказать, в каком именно возрасте это произошло, – продолжала рассказывать Рэйчел, и от ее спокойного тона у Тоби все внутри переворачивалось. – А я была трудным ребенком; по крайней мере, мне так говорили. Меня передавали из семьи в семью, из приюта в приют, но не было ни постоянного опекуна, вообще никакой стабильности. И когда появился Стивен, когда он обратил на меня внимание и выслушал меня – или притворился, что слушает, – у меня не было шанса ему противостоять. Он сказал, что хочет на мне жениться, и, видимо, это меня и подкупило. Ведь если мужчина хочет жениться, выходит, женщина для него что-то значит? Особенно такой мужчина, как Стивен, – взрослый, уверенный, умный. Он не был одиночкой или чудаком – ничего подобного. Он был строителем, зарабатывал хорошие деньги и казался видным парнем. И я решила, что раз такой мужчина, который ни в ком не нуждается, выбрал меня, значит, он действительно меня любит, а меня давно никто не любил. Мы поженились, как только я достигла совершеннолетия. И тогда я выяснила, что не сбежала от проблем, нет. Я с разбегу вляпалась в новые проблемы.

Мужу не составило труда изолировать ее от общества. Ей исполнилось восемнадцать, и власти больше не несли за нее ответственность. Друзей у Рэйчел не было. Ее исчезновения никто не заметил бы.

– Он не хотел, чтобы я училась водить машину. Не хотел, чтобы работала, – продолжала она. – Сначала я решила, что он таким образом заботится обо мне. Но Стивен также не любил, когда я читала, потому что сам не любил книги и считал чтение напрасной тратой времени. «Занимайся домом, этого достаточно», – рассуждал он. Тогда я начала спорить, а он пустил в ход кулаки. «После всего, что я для тебя сделал…» – так он говорил. Не разрешал мне завести телефон, а домашнего у нас не было. Со своими друзьями не знакомил и домой их не приводил. Казалось, он меня стыдился. Через некоторое время я перестала сопротивляться, решила, что он прав. Он действительно много для меня сделал, а я была никем. Без него у меня ничего не было. И никого, кроме него, не было. У меня не было денег, мне некуда было идти. Что бы я стала делать одна?

Подошел Юстас. Она наклонилась, подхватила его, усадила себе на колени и принялась рассеянно гладить. Тоби смотрел на нее и думал, как развивались параллели их жизней, пока они еще не знали друг о друге, и мысленно прокручивал события, как две старые кинохроники, транслирующиеся в замедленной съемке на двух соседних экранах. Где он был, когда Стивен Гарри остановился у школы Рэйчел и впервые увидел, как она выходит из ворот? Почему он не оказался там тогда или потом? Как бы он поступил, окажись он там? Что бы смог сделать? Ничего. А может, что-то и смог бы.

– Потом в соседний дом переехала супружеская пара. Как-то утром я услышала, как Стивен с ними говорил, но меня он им не представил. Через несколько недель я возвращалась домой из супермаркета под дождем, шла с пакетами. Рядом со мной притормозила соседка и предложила меня подвезти. Она спросила: «Твои родители в разводе? Ты живешь то с мамой, то с папой?» Я ответила, что он мне не папа. Видел бы ты ее лицо. – Рэйчел покачала головой. – Тогда она стала заходить, когда он был на работе. Ее звали Аманда. Ей не было еще и тридцати, но мне казалось, она знала все на свете. Она оплатила мне курсы по вождению и договорилась с инструктором, чтобы Стивен никогда об этом не узнал. Потом однажды пришла в гости и заметила, что я хромаю, – он никогда не бил по лицу, был осторожен. Она сказала: «У меня есть фургон. У отца в гараже. Старая рухлядь, но он оснащен всем необходимым и все еще на ходу. Возьми его. Возьми его и уезжай, Рэйчел, не то он тебя убьет. Просто уезжай и больше не возвращайся». Она уговаривала меня полгода. Потом я сбежала.

Рэйчел взглянула на Тоби и пожала плечами.

– Я видела его по телевизору; он врал, что я психически больная, что я нестабильна. Это неправда. Да, я была в депрессии, да, моя психика определенно была уязвима, именно поэтому он меня и выбрал, понимаешь? Но право голоса всегда было у него. За меня всегда говорили другие. Я еще долго жила оглядываясь. Потом решила, что можно перестать бояться, но ты всколыхнул эту историю… – Рэйчел отвернулась. – Теперь я понимаю, что страх никогда не покинет меня полностью. Он навсегда останется со мной. Стивен навсегда останется со мной и будет занимать в душе место, которого не заслуживает.

Некоторое время они молчали. Да и что Тоби мог сказать?

– Оставайся, – наконец произнесла Рэйчел. – Я имею в виду, в Ньютон-Данбаре. Не уезжай из-за меня и из-за этой истории.

Тоби затаил дыхание и подумал, есть ли у них шанс обо всем забыть, если он действительно останется. Час назад он бы сказал, что шансов нет, но сейчас…

– Я уже согласился на работу, о которой тебе говорил, – ответил он и впервые пожалел о своем решении. – Выхожу в понедельник.

Рэйчел медленно кивнула.

– Что ж. Я рада, что ты снова будешь работать.

Он робко улыбнулся.

– Я тоже.

– Но на свадьбу приедешь?

– На свадьбу? – нахмурился Тоби. – На какую свадьбу?

Глава сорок восьмая

– Платье, – промолвила Джилли. – До свадьбы меньше месяца, а я что-то не слышала, чтобы вы говорили о платье. Вы хоть думали, что наденете?

– О господи, мне шестьдесят семь лет, – ответила Иди. – Я подпишу документы в магистрате и приглашу гостей в книжный магазин. К чему мне рюши и кружева? У меня найдется подходящее платье, будь уверена.