Шэрон Гослинг – Домик под скалой (страница 11)

– Я помню ее еще с детства, – сказал Дэвид. – Казалось, она не менялась. Вечная улыбка на устах, а в кармане всегда пастилки для ребятишек. Почти до самого конца она ходила на пристань встречать Старого Робби, когда он привозил ей покупки из Геймри. Всем бы нам в девяносто пять быть такими бодрыми и деятельными, как Брен Маккензи.

– Расскажите мне о ней.

– Лучше поговорите со Старым Робби. Он с удовольствием расскажет вам истории из ее жизни.

Анна набрала полную грудь холодного воздуха:

– Мне кажется, я до самого отъезда буду избегать Роберта Маккензи.

– Как? Почему? Потому что завели разговор о его умершей жене, о которой никто из нас не догадался рассказать? – удивился Дэвид. – Я уверен, он не держит на вас зла. Да и с чего бы? Кэсси умерла пять лет назад, и я ни за что не поверю, что все это время они с Молодым Робби о ней не говорили. Не думаю, что эта тема табу. Во всяком случае, надеюсь, а иначе тем хуже для всех.

Но Анна помнила выражение глаз Старого Робби, когда она задала свой вопрос. Оно сохранялось не дольше секунды, но все же… Интересно, подумала она, есть ли на свете что-то более трагичное, чем мужчина, все еще любящий покойную жену. Отец Анны так и не смирился со смертью жены, и хотя они часто говорили о ней и развесили во всем доме ее фотографии, смерть Хелен Кэмпбелл оставила в его сердце пустоту, которую не мог заполнить никто. Выражение, на секунду мелькнувшее в глазах Роберта Маккензи, потрясло Анну, потому что было хорошо ей знакомо. Ту же боль она видела в глазах отца, когда он задумчиво рассматривал фотографию матери, сделанную в день их свадьбы. Это произошло за неделю до его смерти, а к тому времени матери Анны уже тридцать лет как не стало. Иногда любовь длится один сезон, а иногда она длиннее жизни. Но и та и другая могут быть необыкновенно сильными, и это одна из многих загадок человеческого сердца. Возможно, все дело в том, что сама Анна еще остро переживает смерть отца и ей очень не хочется бередить такую же рану в сердце другого человека. Как бы то ни было, вина тяжким грузом давила ей на плечи, и она никак не могла забыть тень страдания, пробежавшую по лицу Роберта Маккензи.

– От чего она умерла? – спросила Анна, вглядываясь в бурные, гонимые ветром волны далеко внизу. Теперь они уже вышли за пределы деревни, и Анна видела только дикий скалистый берег. – Ведь она не утонула, правда?

– Кэсси? Нет, конечно. Рак груди. Вы бы видели ее похороны. Она работала учительницей младших классов, и проститься с ней пришла вся школа, а также бывшие ученики и почти все местные жители отсюда до Фочаберса. Кэсси Маккензи все очень любили.

Анна опять вспомнила выражение глаз вдовца. Теперь у нее не оставалось никаких сомнений.

Следующую неделю Анна посвятила малярным работам. Начала она с гостиной внизу, одолжив у Фрэнка защитные чехлы для мебели и аккуратно скатав новый коврик. Просто удивительно, как преображается комната с чистыми стенами. Анна выбрала белую краску, отражавшую почти весь свет, который проникал через немногочисленные окна и расширявшую внутреннее пространство «Счастья рыбачки». Но работа утомила ее, и когда из-за туч выглянуло солнце, Анна – она как раз накладывала последний слой – восприняла это как указание, что следует послушаться Кэти и устроить себе настоящий отпуск, а не искать все время какое-нибудь дело.

Но к четвергу, на четвертый день недельного «отпуска», Анной овладело беспокойство. Она думала, что после стольких лет работы допоздна и редкого отдыха ее тело будет благодарно за долгую передышку. Решив рассматривать свое пребывание в Криви как отпуск, Анна вообразила, что прочтет все книги, которые всегда мечтала прочесть, но на которые у нее никогда не хватало времени, найдет на побережье лучшие места для купания, будет ходить в однодневные походы, беспокоясь лишь о том, чтобы найти дорогу домой до наступления темноты. Она мечтала о ленивых послеполуденных часах, проведенных в кафе. Но просыпалась как всегда рано, а поскольку заняться ей было нечем, мысли все время возвращались к тому, что следовало бы оставить позади: она думала об отце, о том, как мало они виделись в последние годы и как сильно она по нему скучает. Продолжала размышлять о Джеффе, которого отец всегда недолюбливал. Почему она так долго с ним мирилась? Как ему удалось убедить ее, что то подобие жизни в его тени – лучшее, на что она может рассчитывать? Анна обнаружила, что злится на себя за потерянное время, за те годы, которые могли бы быть гораздо счастливее.

Потребность отвлечься и воспоминание об удовольствии, которое доставила ей подготовка к вечеринке у Пэт и Фрэнка, возродили у нее желание что-нибудь приготовить. Нужно радоваться, подумала Анна, что любовь к профессии, которую она считала безвозвратно ушедшей, на самом деле просто взяла паузу, а новые обстоятельства позволили ей расцвести вновь. Другое дело, что ей не для кого готовить, кроме самой себя.

– Я думала о кулинарной книге, которую собиралась составить, – сказала Анна, разговаривая с Кэти по интернету; она установила в доме вайфай, полагая, что будущим арендаторам понадобится связь с внешним миром. – Может, я поработаю над ней. Загвоздка в том, что у меня есть только рецепты блюд из «Четырех сезонов».

– Тогда начни готовить что-то новенькое, – посоветовала Кэти. – У тебя же там есть кухня? Как насчет соседей, с которыми ты подружилась? Готова поспорить, они будут рады попробовать твою стряпню.

Анна окинула взглядом «Счастье рыбачки».

– Дом слишком мал. Здесь нет места для приема гостей.

– Уверена, они поймут, если ты будешь приглашать их по двое. В конце концов, они прекрасно знают размеры твоего дома. Думаю, кулинарная книга – отличная идея. Помимо всего прочего, ты выяснишь, что именно тебе нравится готовить, верно? Это пригодится, когда ты начнешь искать другую работу.

– Ты права.

– Конечно, права. Я всегда права. Разве ты еще этого не поняла?

Анна улыбнулась:

– Прости, забыла.

– Вот еще, – фыркнула Кэти. – Чтоб этого больше не было. И, пожалуйста, пришли мне на почту рецепт твоего шоколадного рулета с фисташками. Я по нему с ума схожу.

Для начала Анна пригласила Пэт и Фрэнка – во-первых, они ее ближайшие соседи, а во-вторых, надо как-то отблагодарить их за гостеприимство, хотя они, конечно, не считают, что она им что-то должна. Чем лучше Анна узнавала их, тем больше проникалась к ним симпатией.

– Вы завтра свободны? – спросила она Пэт за чашкой чая. Такие послеобеденные посиделки уже вошли в привычку.

– Вы не поверите, но вечером приезжают гости, – ответила Пэт. – Их нужно накормить. Мне жаль.

– А если не ужин, а ланч? – спросила Анна.

– Чудесно, если это не слишком хлопотно.

– Конечно, нет, – успокоила ее Анна. – У меня нет никаких неотложных дел. Только подскажите, что из продуктов вы не особенно любите?

– Собственно говоря, мы оба совсем неприхотливы в еде.

– Я бы хотела приготовить рыбу, если вы не против, – сказала Анна. – И предпочла бы взять ее у местного торговца, а не на полке в «Теско». Что-нибудь посоветуете?

Пэт задумалась:

– Местного торговца рыбой здесь уже нет. Но парни из Геймри по-прежнему хранят свой улов на льду в Гарденстауне перед отправкой на переработку во Фрейзербург.

Анна прикусила нижнюю губу:

– Наверное, я съезжу туда и посмотрю, что у них есть.

– Можно пройтись пешком, – предложила Пэт. – День сегодня погожий, море спокойное. Вы получите удовольствие.

– А разве между Криви и Гарденстауном есть тропа? – удивилась Анна.

– Есть, – подтвердила Пэт. – Пойдемте, я вам покажу. Мы называем ее партизанской. Я бы и сама с вами прогулялась, но перед приездом гостей нужно привести в порядок комнату с видом на море. Не подумайте, что я жалуюсь. Просто начинается летний сезон.

Глава девятая

Тропа от Криви к Гарденстауну – местные жители предпочитали старое название, Геймри, – проходила вдоль утеса, возвышавшегося на берегу залива, разделявшего два поселка. Чтобы попасть на нее, нужно пересечь парковку, объяснила Пэт. Там начинается узкая тропинка – ее хорошо видно от входной двери «Счастья рыбачки». Дальше тропинка огибает утес и переходит в более или менее обустроенную бетонную дорожку.

– Выйдете прямо в Геймри, тут около мили, – сказала Пэт. – Только наденьте туристические ботинки – во время прилива волны захлестывают тропу, а на другом конце каменистый пляж. Но прогулка будет приятной.

День был ветреным, но теплым, и апрельская погода обещала не подвести. С одной стороны к тропе вплотную подступала скала, вдоль другой между хилыми металлическими столбиками, проржавевшими от соленого ветра, тянулись тонкие цепи. Внизу морской берег устилали острые камни, покрытые влажным мхом и водорослями, от которых исходил запах гнили. Морские птицы с криком ловили потоки восходящего воздуха над головой Анны, и она с удивлением обнаружила, что привыкает к этим звукам – пронзительные жалобные вопли чаек ее уже не раздражали.

Тропа обогнула выступ, и впереди показался Гарденстаун. Старую часть города у самой воды, как и Криви, построили крестьяне, изгнанные с более плодородных земель дальше от берега. Когда Анна оказалась по другую сторону скалы, ветер ослаб до легкого бриза, и стало понятно, что большой поселок защищен гораздо лучше, чем открытый всем стихиям берег, на котором примостилась Криви. Тем не менее порт Гарденстауна окружали волноломы, усиливавшие безопасность естественной бухты, этим и объяснялось большое количество судов, стоявших здесь на якоре. В основном это были прогулочные катера, но, на ее неопытный взгляд, среди них затесались два или три рыболовных траулера.