Шеридан Энн – Запомните нас такими (страница 98)

Но там будет Ной. Как только я покину этот мир, а Хейзел начнет жить со скоростью миллион миль в час, он будет рядом, чтобы провести ее через это. Он не позволит ей упасть. Я просто хотела бы быть там, когда она вырастет, чтобы увидеть, какой красивой женщиной она станет.

Я представляю, как она все глубже погружается в макияж и ведет гламурную жизнь, возможно, становится визажистом для показов на подиуме или стилистом. Ей это нравится, и я надеюсь, что, что бы она ни выбрала в своей жизни, это принесет ей пользу, и она сможет улыбаться каждый день.

Хейзел отвлекается, и ее рассказ о своем последнем увлечении каким-то образом превращается в историю о какой-то девушке по имени Молли, которая, по-видимому, противная, высокомерная корова просто потому, что тоже влюблена в ходячий красный флаг. Затем, как раз в тот момент, когда я собираюсь дать ей все на свете советы, раздается тихий стук в дверь, и я поднимаю взгляд, обнаруживая маму.

— Девочки, вам не хочется прокатиться? — спрашивает она, ее взгляд задерживается на мне, ее улыбка ярче, чем я видела за последние недели.

Я улыбаюсь ей в ответ, максимально используя то время, которое у нас осталось.

— Можно нам мороженого?

— О! — Восклицает Хейзел, вскакивая на колени. — Да! С шоколадной крошкой?

Мама закатывает глаза.

— Прекрасно, но нам нужно прокрасться незаметно, — говорит она. — Я не хочу, чтобы твой папа знал, что мы едим мороженое без него.

— ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДА! — Хейзел ликует, спрыгивает с моей кровати и мчится в свою комнату одеваться. Это был еще один долгий день, но после моего вчерашнего выпускного вечера с Ноем я решила провести большую часть дня в постели, и, по-видимому, Хейзел классифицировала сегодняшний день как эпичную пижамную вечеринку. Но она была более чем готова отказаться от нашей пижамной вечеринки, как только было упомянуто мороженое. Я полагаю, что лояльность распространяется только на ее желудок.

Мама входит в мою комнату и протягивает мне руку.

— Пойдем, моя сладкая девочка, — говорит она. — Давай-ка оденем тебя.

Она помогает мне встать с кровати, и в ту секунду, когда мои ноги касаются земли, она обнимает меня за талию, принимая на себя мой вес, пока мы идем, не то чтобы от меня осталось что нести. Я становлюсь худее с каждым днем. Мне пришлось позаимствовать шорты Хейзел, потому что мои постоянно спадают.

Мама ведет меня в гардероб и выбирает красивое платье, прежде чем помочь мне надеть его.

— Как ты себя сегодня чувствуешь?

Я пожимаю плечами, не желая лгать ей.

— Становится все труднее, — шепчу я. — Я устаю.

— О, милая, — говорит она, заключая меня в объятия и крепко прижимая к себе. — Я знаю, что это так, и как бы меня ни убивало видеть, как ты проходишь через это, зная, что мне придется попрощаться, ты можешь праздновать, что это почти конец, потому что, как только ты достигнешь его, на другой стороне тебя будет ждать совершенно новое приключение. Больше не будет боли. Больше никаких врачей и больничных коек. Ты будешь свободна. И когда, наконец, придет мое время, и я увижу тебя на небесах, я брошусь прямо в твои объятия и буду обнимать тебя, пока ты будешь рассказывать мне все о своих грандиозных приключениях.

Слезы наворачиваются на мои глаза, и я прячу лицо у нее на плече.

— Я не готова сказать «прощай».

— Мы никогда не будем готовы, — говорит она мне, ее рука нежно блуждает вверх-вниз по моей спине. — А теперь, что ты скажешь, если мы ускользнем отсюда, пока твой отец не догадался, что я тебя похитила?

— Я не думаю, что это считается похищением, когда ты моя мама.

Она одаривает меня озорной ухмылкой.

— На сегодня давай притворимся, что это так.

Словно по сигналу, Хейзел врывается обратно в мою комнату, готовая уйти, жалуясь на то, что мы так долго задерживаемся. Очевидно, даже после трех порций спагетти с фрикадельками она так проголодалась, что могла бы съесть корову. Только тогда она упоминает, что корову, возможно, зовут просто Молли.

Не торопясь спускаюсь по лестнице, мы выходим из дома, и, прежде чем я успеваю опомниться, я уже пристегнута к переднему сиденью маминой машины. Мы едем в сторону маслозавода и уже на полпути к нему, когда мама поворачивается ко мне.

— Где Ной сегодня? Он исчез еще днем.

Мой взгляд задерживается на улице, наблюдая за миром, по которому мы проезжаем.

— В прошлые выходные у одного из старших игроков его команды родился ребенок, поэтому тренер Сандерсон устраивает вечеринку в честь рождения ребенка в полном составе в духе сплочения команды. Он должен вернуться примерно через час.

— О, это прекрасно, — говорит она. — Но скажи мне, что тренер Сандерсон на самом деле не называл это вечеринкой по выталкиванию детей?

Я смеюсь, в уголках моих губ появляется ухмылка.

— Честно говоря, не знаю, — говорю я ей. — Именно это сказал Ной, когда получил сообщение сегодня утром.

— Знаешь что? Я прожила с твоим отцом больше двадцати пяти лет, и меня по-прежнему совершенно сбивает с толку противоположный пол.

Хейзел усмехается с заднего сиденья.

— Не волнуйся, мам. Я знаю о них все, что только можно знать, — говорит она. — Я расскажу тебе об этом.

Мы с мамой обе закатываем глаза и остаток пути до маслозавода слушаем длинные, затянутые объяснения Хейзел о том, как работает мужской мозг, и, честно говоря, я думаю, что она все поняла. Может быть, мне не нужно будет беспокоиться о ней так сильно, как я думала.

Выбрать вкус мороженого — самая большая проблема, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться, и, учитывая два неудачных курса химиотерапии, это убедительное заявление. Я имею в виду... Ладно, может быть, я немного преувеличиваю. Нет ничего хуже химиотерапии, особенно второго раунда. Это дерьмо было жестоким. От одной мысли об этом у меня мурашки бегут по спине.

В итоге я выбираю карамель с клубникой и белым шоколадом в рожке, и пока мы бредем обратно к машине, мама делает глубокий вдох, вдыхая теплый вечер.

— Может быть, нам стоит съездить к озеру и поесть там мороженого? Ты когда-нибудь бывала там ночью?

Я усмехаюсь, когда мы подходим к машине и садимся обратно.

— Мам, я не только была там ночью, но и дико напивалась и веселилась так, словно это никого не касалось ночью, да и до самого утра тоже.

Она таращится на меня, у нее отвисает челюсть.

— Что ты сделала?

Я смеюсь и хлопаю ресницами.

— Ты думаешь, это плохо? — Говорю я. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о той ночи, когда мы с Хоуп улизнули и раскурили косяк? Ною пришлось тащить мою задницу домой. Я несколько дней ничего не могла разглядеть.

— Что такое косяк? — Спрашивает Хейзел с заднего сиденья.

Я смеюсь чуть громче, мне приходится схватиться за живот, когда он начинает болеть.

— Ничего, — говорит мама, качая головой, выезжая со своего парковочного места и направляясь к озеру, но я вижу проблеск счастья в ее глазах, и, несмотря на безрассудные поступки, в которых я признаюсь, я знаю, что она рада, что у меня был шанс побывать на дикой стороне, что я не провела эти последние восемнадцать лет чрезмерно хорошей девочкой, у которой так и не было шанса по-настоящему пожить. Но с тех пор, как Ной ворвался в мою жизнь в ту же секунду, он позаботился о том, чтобы я прожила так насыщенно, что этого хватит на миллион жизней, и все же недостаточно только для этой.

Мгновение спустя мы подъезжаем к озеру и едем по извилистой грунтовой дороге, чтобы попасть ближе. Затем, вместо того, чтобы выходить погулять, мама проезжает мимо парковки прямо к воде.

— Может, нам выйти и посидеть у воды? — Спрашивает мама, несмотря на то, что все мы уже покончили с мороженым.

Это несложно, и мы все вываливаемся из машины, отбрасывая обувь в сторону, чтобы прогуляться прямо к кромке воды. Я стою рядом с мамой, ее рука обнимает меня за талию, чтобы поддержать, пока Хейзел подтягивает штанины и заходит по икры в воду.

Пока я ищу бревно, на которое можно присесть, позади нас кто-то откашливается, и звук кажется слишком знакомым. Я резко оборачиваюсь и вижу Ноя, стоящего чуть дальше по берегу озера, выглядящего так же сексуально, как и прошлой ночью. Вместо черного костюма, в котором он был на выпускном, он в сером, и несколько верхних пуговиц расстегнуты именно так, как мне нравится.

Он выглядит потрясающе, и как бы сильно меня ни убивало то, что я так скоро его отпускаю, я надеюсь, что он сможет двигаться дальше и найти что-то невероятное с женщиной, которая вдохновляет его быть таким, каким, я знаю, он может быть. Но в глубине души я надеюсь, что он полюбит ее не так сильно, как любил меня.

Улыбка растягивает мои губы, когда он подходит ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, когда он шагает прямо в мои объятия, перенося мой вес на маму. — Как ты узнал, что мы здесь? Нет, еще лучше, почему ты в костюме? Вечеринка с выталкиванием ребенка была такой шикарной? Я думала, это было обычное дело.

Ной просто смеется, и когда его пальцы скользят вверх и вниз по моей руке, он оставляет дорожку из мурашек везде, где наша кожа соприкасается.

— Пойдем со мной, — бормочет он тем глубоким тоном, который заставляет меня поверить, что в этом темном мире никогда не может случиться ничего плохого.

Мы проходим немного дальше по озеру, мои ноги едва касаются кромки воды.