Шеридан Энн – Язычники (страница 9)

— Где она, черт возьми? — спрашивает он, переходя сразу к делу.

— Не беспокойся о ней, она никуда не денется, — говорит Роман. — Мы пока не собираемся ее убивать. Мы подумали, что ты захочешь оказать нам эту честь. Но клянусь, парень, если ты будешь слишком долго тянуть с этим, я не могу гарантировать, что не опережу тебя.

Странное чувство разрывает мне грудь от того, как легко он говорит о лишении Шейн жизни, но я держу рот на замке. Роману не понравилось бы, если бы я передумал. В конце концов, мужчины ДеАнджелис не меняют своего решения. Мы делаем вывод и придерживаемся его, и Шейн знает это. Она знала о последствиях того, что произойдет, если она нажмет на курок, и она все равно это сделала. К черту мое сердце и чувство вины, омрачающее его, нам нужно довести это до конца.

— Блядь, — бормочет Марк, закатывая глаза, и снова обращает внимание на меня. — Кто она, черт возьми, такая? Было слишком темно. Я не смог хорошенько разглядеть ее из-под капюшона.

Я выпрямляюсь, и бросаю взгляд на Романа, в то время как мое сердце начинает биться немного быстрее в груди.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спрашиваю я, когда лицо Романа приобретает болезненный оттенок бледности. — Какой капюшон? В тебя стреляла Шейн.

— Шейн? — Спрашивает Марк, стиснув зубы, когда Роман медленно встает. — Шейн пыталась остановить ее. Вошла сука в гребаном черном капюшоне и выстрелила в меня. Если бы не Шейн, она бы точно попала мне между гребаных глаз. Скажи мне, что ты не позволил этой сучке уйти?

Я качаю головой, сжав руки по бокам, потребность отбивать ритм на своих барабанах тяжело пульсирует в моих венах, когда меня охватывает ужас, образы последних двадцати четырех часов проносятся в моей голове, как гребаный фильм, проигрываемый в HD качестве.

— Мы… мы думали, Шейн застрелила тебя, — говорю я, оглядываясь на Романа, мои глаза широко раскрыты от ужаса за то, что мы натворили.

Маркус откидывает одеяла, ярость изливается из него, когда Роман стоит в мертвой тишине, ужас обрушивается на его плечи точно так же, как это происходит со мной. Маркус соскальзывает с кровати с болезненным стоном, скорее всего, разрывая каждый шов на своей груди. Он подходит ко мне, встречаясь взглядом.

— СКАЖИ МНЕ, ЧТО ТЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ? — рычит он, видя ужасающую правду, сияющую в моих глазах, когда он пошатывается на ногах, кровь быстро отливает от его щек. Он хватает меня за ворот рубашки, пытаясь притянуть к себе, но он слишком слаб. — ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ?

ЧЕРТ! Что мы, блядь, наделали?

Чувство вины давит на меня, и я падаю на колени, мой желудок скручивает от отвращения. То, что я с ней сделал, те мучения и ужас… ЧЕРТ. Она никогда меня не простит. Все это время она пыталась рассказать нам, она кричала до посинения, а я просто продолжал причинять ей боль, я просто продолжал, называя ее гребаной лгуньей и требуя правды.

Шейн… моя драгоценная гребаная Шейн. Что я наделал? Что я за монстр?

Маркус оборачивается и смотрит на Романа, едва держащегося на ногах.

— ТЫ, — выплевывает он, шагая через комнату, как будто ему только что не делали операцию по спасению жизни. — ЕСЛИ ТЫ ТРОНЕШЬ ХОТЬ ОДИН ГРЕБАНЫЙ ВОЛОСОК НА ЕЕ ТЕЛЕ, Я ПРОЛЬЮ ТВОЮ ЧЕРТОВУ БЕСПОЛЕЗНУЮ КРОВЬ.

Роман смотрит на Марка, медленно качая головой с потухшими глазами, он готов вырвать свое сердце, умолять Марка взять его и раздавить своими умелыми руками. Маркус отступает назад и одним тошнотворным ударом бьет Романа кулаком по лицу, отбрасывая его назад к стене, и я не сомневаюсь, что если бы у него хватило энергии, он бы выпотрошил его прямо там, без малейшего чертового намека на раскаяние.

Не говоря больше ни слова, Маркус поворачивается и встречает мой жесткий взгляд.

— Если она не выживет, я возложу личную ответственность на вас обоих, ублюдки. То, что мы запланировали для нашего отца, покажется детской забавой по сравнению с тем, что я сделаю с вами.

Я киваю, с трудом сглатывая комок в горле.

— Если она умрет, я, черт возьми, буду умолять тебя об этом.

Маркус выбегает из комнаты, полный решимости найти свою девушку и все исправить, но Роман окликает его вслед.

— Подожди, — говорит он, его голос полон сожаления, ненависти к самому себе и опустошения. — Есть кое-что, что тебе нужно знать.

Маркус останавливается как вкопанный, оборачивается и смотрит на Романа таким взглядом, какого я никогда не видел.

— Что? — рычит он, дикой интонации в его голосе достаточно, чтобы даже у меня кровь застыла в жилах.

Роман вздыхает, его взгляд опускается в пол.

— Мы… — он съеживается, его взгляд медленно поднимается, чтобы встретиться со взглядом нашего брата, когда он хватается за край кровати, чтобы удержаться на ногах. — Мы сказали ей, что ты мертв.

Маркус просто смотрит, не шевеля ни единым гребаным мускулом, пытаясь удержаться от того, чтобы не пустить пулю прямо нам в головы. Каждый из нас облажался в прошлом, у всех нас были моменты, которые мы пытались забыть, но ничего похожего на этот.

— С этого момента, — говорит Маркус, его тон понижается до убийственного шепота, угроза звучит громко и ясно. — Она ваша чертова королева, ваша гребаная императрица.

Роман кивает, и вот так просто Маркус разворачивается и выходит за дверь, гнев волнами исходит от него, четкий сигнал, что как только он найдет Шейн, он придет за нами, и нам лучше быть чертовски готовыми.

Я задерживаю вгляд на моем старшем брате, человеке, на которого я равнялся всю свою жизнь, моем единственном образце для подражания, друге и доверенном лице. Я в ужасе смотрю на него.

— Что, черт возьми, мы наделали?

6

ШЕЙН

Дверь распахивается с громким стуком, ударяясь о внутреннюю стену моей хирургической тюремной камеры. Я резко открываю глаза, ужас пульсирует в моих венах, когда мое сердце приходит в движение, бешено колотясь, как гребаная гроза, надвигающаяся на океан.

— НЕТ, — всхлипываю я, слезы уже наворачиваются на глаза при одной мысли о том, что Роман и Леви вернулись за добавкой. — Пожалуйста, нет.

С меня хватит. Я так больше не могу. Кроме как пустить мне пулю в голову, они больше ничего не могут со мной сделать.

Они сломали меня.

С меня хватит.

Больше никаких побегов. Больше никаких сражений. Мне больше нечего отдать. Возможно, они увидят разницу и будут снисходительны ко мне. Возможно, они сжалятся и, наконец, избавят меня от страданий. Кого я обманываю? Это братья ДеАнджелис. Они не жалеют и уж точно не допускают убийств из милосердия. Они будут доводить меня до предела, пока я не превращусь в жалкую кучу ничтожества, забытую и униженную, и только тогда они положат конец моей никчемной жизни.

Они не изменят своего мнения. Они слишком слепы, чтобы увидеть правду, слишком упрямы в своих поступках, чтобы даже прислушаться к голосу разума. Я сделала все, что могла, и теперь мне приходится страдать от последствий действий кого-то другого, от рук людей, которые, как я думала, могли бы значить гораздо больше.

— Я, блядь, убью их, — бормочет голос, когда я слышу шаги по кафельному полу, приближающиеся ко мне. Я инстинктивно отстраняюсь. — Шшш, детка, — продолжает он, знакомый тон прорывается сквозь мой страх. — Теперь я здесь. Они больше не причинят тебе вреда. Клянусь, со мной ты в безопасности. — Руки опускаются на мои ноги и быстро движутся вверх по телу, пока я отчаянно пытаюсь сморгнуть слезы, которые застилают мне зрение.

Я вздрагиваю от знакомого прикосновения, тут же отбрасывая их ногой.

— НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — кричу я, в моем голосе слышен неподдельный ужас, явный признак того, во что они меня превратили.

Я была дурой, позволив себе подобраться так близко к этим мужчинам. Я знала, на что они способны. Мне следовало держаться на расстоянии.

— Это я, — говорит голос, сильно вцепляясь в удерживающие меня ремни, отчаянно пытаясь освободить меня. — Это Маркус. Тебе не нужно бояться. Роман и Леви больше не причиняют тебе боли, они знают, что ты этого не делала, и, черт возьми, они сделают все возможное, чтобы загладить свою вину. Я клянусь тебе, Шейн. Ты здесь в гребаной безопасности. Все кончено.

Я резко поворачиваю к нему голову, мои глаза расширяются, когда я смотрю на него, не веря своим глазам.

Нет. Это уловка. Маркус мертв. Мне сказали, что он мертв, но вот он стоит прямо передо мной.

Маркус смотрит на меня в ответ, его красивое лицо-маска чистого ужаса, когда он осознает, что именно его братья сделали со мной. Его грудь обнажена, и я разинула рот, увидев, как из-под толстой повязки на его груди сочится кровь. Его кожа бледная, и ясно, что ему не следует вставать с постели, но у меня нет сил ругать его за глупость, поскольку я едва могу поверить, что он здесь, стоит передо мной, как гребаный ангел мщения, чтобы спасти мою гребаную жизнь.

— Марк… — Я дышу, глазами обвожу каждый чертов дюйм его тела, медленно наполняясь слезами… черт, я не знаю слезами чего. Облегчения? Радости? Счастья? Неверия? — Я… Я думала, что ты мертв. Мне сказали, что ты мертв.

— Я знаю, детка, — говорит он, наконец-то снимая ремни и отрывая их от моего тела, прежде чем потянуться ко мне. Его руки обвиваются вокруг меня, как будто я самое ценное, что он когда-либо видел, когда он крепко обнимает меня, ему насрать на мои травмы, ему просто нужно, чтобы я была рядом, и, черт возьми, я думаю, что мне это тоже нужно.