Шеридан Энн – Дикари (страница 46)

— Встреча? — Спрашиваю я, нахмурив брови, наблюдая, как четверо братьев выходят из разных темных уголков двора, их руки подняты, показывая, что у них нет оружия. — Нет, это нечто большее. Я слышала, как они говорили, что жаждут крови. Это нападение, а ты их чуть ли не подбадриваешь.

— Посмотри на них, — усмехается он, окидывая взглядом своих кузенов, как будто разбираться с их дерьмом — ниже его достоинства. — Неужели это похоже на что-то большее, чем на какую-то гребаную встречу, результатом которой будет попытка залезть нам в карман? Я бы не удивился, если бы они предложили отсосать, лишь бы получить все, что им, блядь, нужно.

— Встреча? — Подтверждаю я, окидывая взглядом кузенов. — И это все? Просто встреча, и ты решил держать это при себе всю ночь, пока я была в панике, думая, что вы все умрете.

Роман смотрит на меня со скучающим выражением лица.

— Я не твой мужчина, императрица. В мои обязанности не входит потакать твоим непостоянным эмоциям. Для этого у тебя есть мои братья. Разберись с ними.

Гнев бурлит во мне, и я прищуриваюсь, возвращаясь к Маркусу. Моя рука мгновенно соприкасается с его членом, и я провожу ладонью по его штанам, не упуская из виду, что взгляд Романа следит за каждым моим движением. Гнев и ревность вспыхивают в его темных глазах, посылая в меня волну болезненного удовлетворения.

— Ты прав, — говорю я ему, копируя его скучающий тон. — Ты не мой мужчина. Ты напуганный маленький мальчик, который отказывается брать то, что хочет, потому что его собственные испорченные эмоции и проблемы с папочкой заставили его дрожать от страха.

Зная о неспособности Романа контролировать себя, Маркус протягивает руку и берет меня за талию, прежде чем мягко оттащить за пределы досягаемости Романа. Я убираю руку от его причиндалов, когда чувствую его губы у своего уха.

— Точка зрения доказана, — бормочет он, кивая на четверых мужчин, приближающихся к особняку. — Можем мы сосредоточиться на этом, прежде чем ты дашь моему брату повод оторвать мой член прямо от тела?

Я не свожу с Романа пристального взгляда, удерживая его с той же силой, с какой он удерживает мой, и вынуждена отвести глаза, только когда четверо кузенов достигают нижней ступеньки и отказываются идти дальше.

Роман вздыхает, и мы вчетвером направляемся к ним, не в настроении вести этот разговор, перекрикиваясь туда-сюда на лестнице.

Мы проходим три четверти пути вниз по лестнице, когда Роман решает, что мы зашли достаточно далеко. Он останавливается, и его братья оказываются на одной ступеньке с ним, а я отступаю на несколько шагов, не желая подходить так близко, тем более что брат, который гнался за мной по длинному коридору, похоже, только и делает, что пялится на меня.

— Есть более традиционные способы договориться с нами о встрече, — комментирует Леви, которому, похоже, уже наскучил разговор.

Самый старший брат стоит в центре четверки и поднимает подбородок, пытаясь выглядеть так, будто он не обделался, но я вижу страх в глубине его глаз, даже в темноте, окружающей особняк.

— У нас не осталось выбора, — говорит он. — Наш отец был убит три дня назад, а наш брат всего за несколько недель до этого. Мы в отчаянии.

Маркус двигается всего на дюйм, и этого достаточно, чтобы четверо братьев напряглись, более чем осознавая, насколько неуравновешенным может быть их кузен.

— Отчаявшиеся люди совершают отчаянные ошибки.

Парень, который гнался за мной, рычит на Маркуса, его грязный взгляд осматривает его, как дерьмо у него под ботинком.

— Мы не совершаем ошибок.

Маркус усмехается.

— Стоять за закрытой дверью ванной, разговаривая о своем плане встретиться здесь после вечеринки, не считается секретом? Потому что это, блядь, звучит именно так. Ты выдал себя в тот момент, когда открыл рот. Итак, в чем дело?

Старший брат свирепо смотрит на моего преследователя и снова обращает внимание на себя, а двое других молча стоят рядом, слишком напуганные, чтобы даже открыть рты.

— Луи убил нашего отца, — заявляет он, давая понять, что они не так умны, как думают. — Он пришел в дом нашей семьи, привязал его к гребаному стулу и сжег имущество дотла. Я хочу его крови.

Кривая усмешка растягивает губы Романа, и хотя я вижу грубую правду в том, что он смеется над этими дураками за то, что они не поняли, что здесь на самом деле происходит — они же не видят ничего, кроме невменяемого, извращенного человека, которого возбуждает идея пролития крови.

— Тогда возьми ее. Чего ты ждешь? Он был здесь сегодня вечером. Ты мог покончить с ним в любой момент, и все же ты стоишь здесь, у подножия нашей лестницы, поджав хвост. Ты слаб. Вы все слабы.

Брат сжимает губы в жесткую линию, его челюсти сжаты, гнев закипает в нем.

— Мы не слабаки, — выплевывает он. — Есть разница между слабостью и сдержанностью. Мы умные люди и знаем, когда мы не в своей лиге.

— Это то, что вы себе говорите? — Маркус спрашивает с веселой усмешкой.

Все четверо братьев смотрят на него, и я сдерживаю собственную ухмылку. Он прав. Понятно, что они пришли просить об одолжении, но в этом мире умные люди знают, что одолжения ни к чему не приводят. Они просто глупцы.

Роман наблюдает за ними суженным, подозрительным взглядом, и я практически вижу, как в его голове крутятся шестеренки.

— А нам-то что с этого? — спрашивает он, уже понимая их просьбу еще до того, как она была произнесена вслух. — Если мы уберем Луи и положим конец этой войне раз и навсегда, то что мы получим взамен?

— Нашу преданность, — выплевывает главный чувак, явно не в восторге от этого.

Роман смеется.

— Ваша преданность для меня ни хрена не стоит, — говорит он. — Слова — это всего лишь слова. Виктор был настолько глубоко в заднице у нашего отца, что был бы готов лишить жизни собственных сыновей при одной мысли о том, что они поклянутся нам в верности. Ты хочешь сказать, что готов выступить против дела жизни своего отца только для того, чтобы увидеть, как мы перережем горло Луи? Я, блядь, на это не куплюсь.

— А какой, блядь, у нас выбор? — требует он ответа. — Нам нужно, чтобы Луи не стало, и вы трое — единственные, кто достаточно ебанутые на всю голову, чтобы это произошло. Нравится нам это или нет, но вы здесь надолго, и когда дело доходит до самосохранения, мы сделаем все, что потребуется. Слишком много жизней уже потеряно, и после того, как наш дядя запер вас в этом гребаном замке, мы в долгу перед вами. Мы поклянемся в верности при условии, что Луи умрет.

Роман настороженно наблюдает за ними, изучая каждого из них.

— Вы поддержите нас против наших врагов? Против собственной гребаной крови? — спрашивает он. — Вы знаете, что этот шаг уже вызвал недовольство. Семья раскололась, и война неминуема. Она стучится в нашу дверь и ждет, когда мы ее впустим. Готовы ли вы к тому, что значит быть верными нам?

Каждый из них с трудом сглатывает, быстро поглядывая друг на друга, прежде чем, наконец, кивнуть.

— Да, кузены, — говорит парень впереди и в центре. — Мы готовы.

Роман переводит взгляд на каждого из своих братьев, и пустой взгляд на их лицах абсолютно ничего не выдает, но каким-то образом они прекрасно читают мысли друг друга.

— Ладно, — наконец говорит Роман, и выражение его лица мрачнеет с каждой секундой. — Считайте, что мы договорились. Голова Луи за пожизненную верность, — говорит он, медленно обводя взглядом каждого из своих кузенов. — Мне не нужно напоминать вам, что происходит с мужчинами, которые переходят дорогу мне и моим братьям.

— Мы поклялись в верности, — вмешивается мой преследователь, которому не нравится, когда его допрашивают. — Мы держим свое слово.

— Очень хорошо, — говорит Роман. — Мы дадим вам знать, как только работа будет выполнена.

— Хорошо, — говорит главный чувак. — Мы с нетерпением ждем этого.

И вот так четверо кузенов ускользают в тень, а мальчики поворачиваются, чтобы подняться обратно по лестнице, ведя себя так, как будто их не наняли для завершения дела, которое они же и начали.

— Уххххх, — говорю я, следуя за ними вверх по лестнице и обратно в большой дом. — Вы, ребята, понимаете, что собираетесь убить человека, чтобы отомстить за другого человека, которого вы убили?

Маркус оглядывается на меня, широкая улыбка растягивается на его красивом лице.

— Поэтично, не правда ли?

Я качаю головой и ворчу себе под нос.

— Чертовски безумно, вот что это такое.

Мы все направляемся в неформальную гостиную, и парни плюхаются на диваны, мгновенно обмениваясь идеями о том, как они собираются расправиться с еще одним дядей. Я качаю головой, пересекая комнату и протягиваю руку над камином, доставая чертовски причудливый меч, который был потрачен впустую в качестве украшения.

— Вы, ребята, не устали? — Жалуюсь я, пересекая комнату и кладя меч на пол, прежде чем обыскать комнату и найти длинную кочергу рядом с камином.

Я уже собираюсь взять ее, как Маркус откидывается на спинку дивана.

— Чертовски устал, — бормочет он. — Но слишком многое осталось за кадром после вечеринки. Нам нужно выяснить, где скрываются наши враги.

Я опускаю кочергу рядом с мечом и снова осматриваю комнату.

— Черт, где я найду еще три длинные заостренные штуковины?

Леви ухмыляется.

— У меня есть для тебя длинная заостренная штука.

Я давлюсь собственной слюной, когда Роман свирепо смотрит на меня, пресекая всю чушь, которую Маркус собирался добавить вслед за этим.