Шери Лапенья – Супруги по соседству (страница 8)

– Машину. Я увидела, как по проулку едет машина.

– Где именно была эта машина? И в каком направлении ехала?

– К моему дому от дома Конти. Она могла выехать как из их гаража, так и из любого другого за ними.

– Какой марки? – спросил Расбах, доставая блокнот.

– Не знаю. Я не очень хорошо разбираюсь в машинах. Вот если бы ее видел муж, он бы смог вам помочь, – она повернулась к мужу, который беспомощно пожал плечами. – Но, конечно, в тот момент я об этом не думала.

– Можете ее описать?

– Довольно маленькая и, кажется, темного цвета. Но у нее не горели фары, именно поэтому я и обратила внимание. Я подумала, как странно, что фары не горят.

– Вы видели водителя?

– Нет.

– Не заметили, был ли кто-нибудь на переднем сиденье?

– Мне кажется, там никого не было, но я не уверена. Я не очень хорошо разглядела. Возможно, это был электромобиль или гибрид, потому что он ехал очень тихо.

– Уверены?

– Нет, не уверена. Но в нашем проулке всегда хорошо слышно, когда кто-то едет, а эта машина почти не шумела, хотя, может, это оттого, что она ехала очень медленно.

– Во сколько это было, вы заметили?

– Я посмотрела на часы, когда вставала с кровати. У меня на столике электронный будильник. Было двенадцать тридцать пять.

– Вы точно уверены?

– Да, – ответила она. – Абсолютно.

– Вы не помните еще какие-нибудь детали касательно машины, любые? – спросил Расбах. – Она была двухдверная? Или четырех?

– К сожалению, нет, – ответила Пола. – Не заметила. Но она была маленькая.

– Мне бы хотелось взглянуть на окно в ванной, если вы не возражаете, – сказал Расбах.

– Конечно.

Она проводила их наверх в ванную в глубине дома. Расбах выглянул из открытого окна. Обзор действительно хороший: ему был виден весь проулок. Слева гараж Конти, огороженный желтой полицейской лентой, – ворота гаража были до сих пор открыты. Как жаль, что Пола не поднялась в ванную всего на несколько минут раньше. Тогда она увидела бы, как автомобиль с выключенными фарами выезжает из гаража Конти, если он действительно появился оттуда. Если бы только у него был свидетель, который мог подтвердить, что какая-то машина стояла в гараже Конти или выезжала из гаража в 00:35! Но этот автомобиль мог ехать откуда угодно.

Расбах поблагодарил Полу и ее мужа, дал им свою визитку, и они с Дженнингсом вместе вышли на улицу. Они остановились на тротуаре перед домом. Небо начинало светлеть.

– Ну, что думаешь? – спросил Дженнингс.

– Интересно, – ответил Расбах. – Время. И тот факт, что фары не были включены.

Второй детектив кивнул. Марко проверил ребенка в полпервого. А в 00:35 со стороны гаража Конти ехала машина с выключенными фарами. Возможный сообщник.

Родители только что стали главными подозреваемыми.

– Отправь полицейских допросить всех, у кого гаражи выходят в проулок. Я хочу знать, кто ехал на машине в двенадцать тридцать пять ночи, – сказал Расбах. – И пусть полиция снова пройдется по обеим улицам и попробует выяснить, не смотрел ли кто из окна на проулок в это же самое время и не видел ли он чего.

Дженнингс кивнул.

– Хорошо.

Энн крепко сжимает руку Марко. Перед встречей с представителями СМИ она едва не задыхается. Ей даже пришлось сесть и опустить голову между колен. С десяток репортеров и фотографов ждут на улице. Энн любит приватность, вот так выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение для нее невыносимо. Она никогда не искала внимания. Но Энн с Марко нужно заинтересовать СМИ. Им нужно, чтобы лицо Коры было повсюду в газетах, новостях, Интернете. Нельзя взять и вынести ребенка из чужого дома посреди ночи так, чтобы никто ничего не заметил. У них оживленный район. Наверняка кто-нибудь захочет поделиться информацией. Энн с Марко должны через это пройти, хоть и понимают, что станут мишенью для травли в желтой прессе, едва правда выйдет наружу. Они родители, которые бросили ребенка, оставили младенца одного. И теперь их дочь похищена. Взгляды будут прикованы к ним.

Они заранее заготовили объявление – сочинили за кофейным столиком с помощью детектива Расбаха. В объявлении не упоминается тот факт, что ребенок находился в доме один во время похищения, но Энн не сомневается, что рано или поздно об этом все узнают. У нее предчувствие, что как только СМИ вторгнутся в ее жизнь, от них невозможно будет избавиться. Права на личную жизнь у них больше не будет. Они с Марко станут притчей во языцех, их лица будут смотреть с обложек журналов в супермаркетах. Ей страшно и стыдно.

Энн и Марко вышли на крыльцо. Детектив Расбах – рядом с Энн, детектив Дженнингс – возле Марко. Энн опиралась на руку мужа, как будто в любой момент могла упасть. Они договорились, что читать объявление будет Марко: она была бы не в силах. Она выглядела так, словно ее свалит с ног малейшее дуновение. Марко смотрел в толпу репортеров, потом весь как будто сжался и опустил глаза на лист бумаги, заметно дрожащий в его руках. Вокруг то и дело вспыхивали камеры.

Энн подняла глаза, оглушенная. Улица была полна репортеров, телекамер, фургонов, техников, проводов и оборудования, людей с микрофонами в руках и густым слоем косметики на лицах. Она видела такие сцены по телевизору. Но теперь на экране появится она сама. Кажется, что все это нереально, как будто происходит не с ней, а с кем-то другим. Она чувствует странную оторванность от собственного тела, словно одновременно стоит на крыльце перед толпой и наблюдает за собой сверху и немножко слева.

Марко поднял руку, показывая, что собирается говорить. Шум внезапно стих.

– Я бы хотел сделать заявление, – еле слышно произнес Марко.

– Громче! – крикнул кто-то с тротуара.

– Я хочу сделать заявление, – повторил Марко громче и отчетливее. Потом он начал читать, и его голос окреп:

– Сегодня ночью, между двенадцатью тридцатью и часом тридцатью, наша красавица дочурка Кора была похищена из кроватки неизвестным или неизвестными, – он остановился на миг, чтобы собраться с мыслями. Никто не проронил ни звука. – Ей всего шесть месяцев. У нее светлые волосы, голубые глаза, вес около семи килограммов. Она была одета в подгузник и однотонное бледно-розовое боди. Еще из кроватки пропало белое одеяльце.

Мы любим Кору больше всего на свете. Мы хотим, чтобы она вернулась. Мы просим того, кто забрал ее, пожалуйста, пожалуйста, верните нам ее невредимой, – Марко поднял глаза от листа. Он плакал, и ему пришлось остановиться, чтобы вытереть слезы, прежде чем читать дальше. Энн всхлипывала рядом с ним, глядя на море лиц.

– Мы понятия не имеем, кто мог украсть нашу прекрасную невинную девочку. Мы просим вашей помощи. Если вы что-нибудь знаете, что-нибудь видели, пожалуйста, позвоните в полицию. Мы предлагаем внушительное вознаграждение за информацию, которая поможет вернуть нашего ребенка. Спасибо.

Марко повернулся к Энн, и они упали друг другу в объятия под вспышки камер.

– Какова сумма вознаграждения? – выкрикнул кто-то.

7

Никто не понял, как так получилось, но вскоре после встречи со СМИ к детективу Расбаху в гостиной подошел полицейский, который держал, зажав между двумя пальцами в перчатке, бледно-розовое боди. Взгляд каждого в комнате – детектива Расбаха, Марко, Энн и ее родителей, Элис и Ричарда, – застыл на маленьком предмете одежды.

Первым тишину нарушил Расбах.

– Где вы это нашли? – спросил он отрывисто.

– О! – вырвалось у Энн.

Все отвернулись от полицейского с розовым боди в руках, чтобы взглянуть на Энн. Кровь отлила от ее лица.

– Оно было в корзине для грязного белья в детской? – спросила Энн, вставая.

– Нет, – ответил полицейский с боди. – Оно было под подстилкой на пеленальном столике. Мы не заметили его при первом обыске.

Расбах пребывал в крайнем раздражении. Как можно было не заметить?

Энн покраснела. Она казалась растерянной.

– Простите. Я, наверное, забыла. В этом боди Кора была вечером. Я переодела ее после последнего кормления. Она на него срыгнула. Давайте покажу, – Энн подошла к полицейскому и протянула руку к боди, но полицейский сделал шаг назад.

– Пожалуйста, не трогайте, – попросил он.

Энн повернулась к Расбаху:

– Я сняла с нее это боди и переодела в другое. Я думала, я бросила его в корзину для белья рядом с пеленальным столиком.

– Значит, описание, которое у нас есть сейчас, неверное? – спросил Расбах.

– Да, – признала Энн растерянно.

– Тогда во что она была одета? – спросил Расбах. Энн медлила с ответом, и он повторил: – В чем она была?

– Я… я не помню точно, – ответила Энн.

– Что значит, вы не помните? – настаивал детектив. Его голос звучал резко.

– Я не знаю. Я немного выпила. Устала. Было темно. Последнее кормление я делаю в темноте, чтобы она не до конца проснулась. Она срыгнула себе на одежду, и когда я меняла подгузник, сменила и боди, все в темноте. Я бросила розовое в корзину – как я думала – и достала новое из ящичка. У нее их полно. Я не знаю, какого цвета, – Энн чувствовала себя виноватой. Но детектив явно никогда не переодевал ребенка посреди ночи.

– А вы знаете? – спросил Расбах, поворачиваясь к Марко.

Марко выглядел, как олень, захваченный светом фар. Он покачал головой.