Шери Лапенья – Супруги по соседству (страница 37)
По одной за раз. Сначала он должен избавиться от телефона.
Он берет ключи от машины с подставки у входной двери. Думает, оставить ли Энн записку, но решает, что к тому моменту, когда она проснется, он все равно будет дома, поэтому не тратит на это времени. Он тихонько выскальзывает на задний двор, идет в гараж и садится в «Ауди».
В этот предрассветный час на улице прохладно. Разумом он пока не решил, что делать с телефоном, но подсознательно уже едет к озеру. Еще темно. Он едет в одиночестве по пустому шоссе и думает о Синтии. Не всякий человек пойдет на шантаж. Он гадает, что еще она сделала. Сможет ли он раздобыть на нее такой же по силе воздействия компромат? Уравнять шансы? Если он не сможет узнать о ней ничего полезного, то, возможно, у него получится как-нибудь ее подставить. С этим ему понадобится помощь. Он внутренне содрогается. Первое преступление у него закончилось провалом, а он, похоже, все равно увязает все глубже и глубже.
Он держится за мысль, что, возможно, ему удастся вернуть себе какое-то подобие нормальной жизни, если они получат Кору назад невредимой, если Ричард сохранит секрет, если он тем или иным способом добудет компромат на Синтию и принудит ее оставить его в покое. Он никак не может заплатить ей и продолжать платить и дальше. Нельзя оставаться в ее власти.
Но даже если он добьется всего этого, в его душе уже никогда не наступит мир. Он это знает. Он будет жить ради Коры и ради Энн. Он проследит, чтобы у них была настолько счастливая жизнь, насколько возможно. Он должен им это. Неважно, будет ли счастлив он сам: он утратил всякое право быть счастливым.
Он ставит машину на любимое место под деревом, лобовым стеклом к озеру. Некоторое время сидит внутри, вспоминая, как приезжал сюда в последний раз. С тех пор столько всего произошло. Последний раз, когда он был здесь, всего несколько дней назад, он был в полной уверенности, что скоро вернет Кору. Если бы все прошло так, как планировалось, то у него сейчас были бы и деньги и ребенок, и никто бы ни о чем не догадывался.
Каким кошмаром все обернулось.
Наконец он вылезает из машины. У озера прохладно в этот ранний час. Небо начинает светлеть. Телефон лежит в кармане. Он спускается к пляжу. Собирается пройти до конца причала и бросить телефон в озеро, где его никто никогда не найдет. Одной проблемой станет меньше.
Какое-то время он стоит на краю причала, переполненный раскаянием. Потом вытаскивает из кармана телефон. Тщательно стирает с него краем куртки отпечатки пальцев, просто на всякий случай. В юности он неплохо играл в бейсбол. Он размахивается и забрасывает телефон так далеко в озеро, как может. Тот приземляется с громким всплеском. Над тем местом, где он погружается в воду, расходятся круги. Это напоминает ему о временах, когда он бросал в озеро камни ребенком. Какими далекими они теперь кажутся.
Марко чувствует облегчение от того, что избавился от телефона. Он разворачивается и идет обратно к машине. Почти совсем светло. Он вздрагивает, заметив на стоянке еще одну машину, которой не было раньше. Он не знает, как долго она уже там стоит. Почему он не заметил свет фар, когда она появилась? Может быть, она подъехала только что и фары были выключены.
Не страшно, говорит он себе, хотя по коже бегут мурашки. Не страшно, если кто-то видел, как он что-то кинул в озеро рано утром. На таком расстоянии его не разглядеть.
Но на стоянке его машина с номерами на виду. Теперь Марко нервничает. Подойдя ближе, он видит чужую машину отчетливее. Это полицейский автомобиль без отличительных знаков. Их всегда можно узнать по решетке впереди. Марко становится плохо. Откуда здесь взялась полицейская машина? За ним следили? Полиция видела, как он бросил что-то в озеро? Марко прошибает холодный пот, и он слышит, как сердце колотится у него в ушах. Он подходит к своей машине, пытаясь выглядеть невозмутимым и держаться как можно дальше от полицейского автомобиля, но так, чтобы это не казалось умышленным. Опускается стекло. Черт.
– Все в порядке? – спрашивает полицейский, высунув голову, чтобы лучше было видно.
Марко застывает на месте. Он не узнает полицейского: это не Расбах и не кто-то из его ребят. На одно фантастическое мгновение Марко показалось, что из открытого окна вот-вот высунется голова Расбаха.
– Да, конечно. Не мог заснуть, – отвечает Марко.
Полицейский кивает, закрывает окно и отъезжает.
Марко, безудержно дрожа, садится в машину. Проходит несколько минут, прежде чем он чувствует, что в состоянии ехать.
За завтраком Энн с Марко почти не разговаривают. Он бледен и держится отстраненно после случившегося на озере. Она ослабла от переживаний за ребенка и размышлений о вчерашнем дне. Она до сих пор не верит Марко по поводу Синтии. Почему он вчера выходил из ее дома? Если он соврал об этом, о чем еще он мог соврать? Она ему не доверяет. Но они заключили шаткое перемирие. Они нужны друг другу. Возможно, они даже до сих пор дороги друг другу, несмотря на все, что произошло.
– Мне нужно сегодня съездить в офис, – говорит ей Марко, и его голос звучит не совсем ровно. Он громко прочищает горло.
– Сегодня воскресенье, – отвечает она.
– Знаю, но мне, наверное, все равно стоит съездить, заняться теми проектами, по которым прошли сроки, – он делает очередной глоток кофе.
Она кивает. Она считает, это пойдет ему на пользу: выглядит он ужасно. Это отвлечет его от их переживаний, пусть и на короткое время. Она завидует. У нее нет такой роскоши – возможности окунуться в работу и забыть, хоть на мгновение. Все в доме напоминает ей о Коре, о том, чего они лишились. Пустой детский стульчик на кухне. Разноцветные пластиковые игрушки в корзине в гостиной. Детский развивающий коврик, на который она клала Кору, а та любила тянуться, смеясь и лепеча, к болтающимся над головой игрушкам. Куда бы в доме Энн ни пошла, Кора повсюду. Ей некуда скрыться, даже на самое короткое время.
Марко беспокоится о ней, она это видит.
– Что ты будешь делать, пока меня нет? – спрашивает он.
Она пожимает плечами.
– Не знаю.
– Может быть, тебе стоит оставить сообщение тому другому врачу, который подменяет доктора Ламсден. Попробуй записаться на прием пораньше на неделе, – предлагает Марко.
– Хорошо, – безучастно отвечает Энн.
Но она не звонит доктору, когда Марко уезжает. Она бродит по дому, думая о Коре. Представляет ее мертвой, кишащей червями, в каком-нибудь мусорном баке. Или в неглубокой могилке где-нибудь в лесу, вырытой и обглоданной животными. Она вспоминает истории о потерянных детях, которые читала в газетах. Этот ужас не выходит у нее из головы. Она чувствует тошноту и панический страх. Смотрит на себя в зеркало, и ее глаза кажутся огромными.
Может, и хорошо, что она не знает, что стало с ее ребенком. Но ей
С того самого дня, как Кора родилась, каждую минуту ее короткой жизни Энн знала, где она, а теперь понятия не имеет. Потому что она плохая мать. Плохая, сломленная мать, которая недостаточно любила свою дочь. Она оставила ее одну. Ударила. Неудивительно, что дочь пропала. У всего есть причина, и причина исчезновения Коры в том, что Энн ее не заслуживала.
Теперь Энн не просто бродит по дому, она движется все быстрее и быстрее. Ее разум пускается вскачь, мысли сталкиваются друг с другом. Она чувствует себя глубоко виноватой перед дочерью. Она не знает, верить ли словам Марко о том, что Кора была жива в двенадцать тридцать. Она не может доверять ничему, из того что он говорит: он лжец. Должно быть, это она что-то сделала с Корой. Должно быть, она убила собственного ребенка. Это единственная версия, которая имеет смысл.
Это ужасная версия, ужасный груз. Она должна кому-то рассказать. Она пыталась рассказать Марко, что натворила, но он не стал слушать. Ему хочется притворяться, будто этого не случилось, будто она не способна причинить вред собственному ребенку. Она помнит выражение, появившееся на его лице, когда она рассказала ему, что ударила Кору, – как будто он не верил своим ушам.
Возможно, он думал бы иначе, если бы видел, как она шлепнула дочь.
Возможно, он думал бы иначе, если бы знал ее историю.
Когда она училась в школе Святой Милдред, случился один инцидент, о котором она ничего не помнит. Она помнит только последствия: кровь на стене женского туалета, Сьюзан на полу, точно мертвая, и все – Дженис, Дебби, учительница естествознания и директриса – смотрят на нее в ужасе. А она и понятия не имеет, что только что произошло.
После этого мать отвела ее к психиатру, который диагностировал диссоциативное расстройство личности. Энн помнит, как она пришла к нему на прием и смотрела перед собой, застыв в кресле, а рядом в беспокойстве сидела мать. Энн была в ужасе от диагноза, и ей было стыдно.
– Не понимаю, – сказала мать доктору. – Я не понимаю, что вы говорите.
– Знаю, – мягко ответил психиатр. – Звучит пугающе, но это не такое уж необычное явление, как вы можете подумать. Представьте, что это защитный механизм – только несовершенный. Человек на короткое время теряет связь с реальностью, – он повернулся к Энн, которая отказывалась на него взглянуть. – Иногда возникает ощущение отстраненности от своего тела, как будто все происходит не с тобой. Окружающее кажется или нереальным, или каким-то искаженным. Или, как в твоем случае, наступает состояние фуги – временный провал в памяти.