Шеннон Морган – Её цветочки (страница 31)

Медленно и скованно старая дама подошла к двум маленьким могилкам под старым кизиловым деревом и склонила голову. Фрэнсин была поражена, когда мисс Кэвендиш вытерла лицо, как будто плакала. Затем она открыла скрипучую калитку кладбища и, спустившись по невысокому пологому склону, подошла к Фрэнсин.

Две женщины стояли и смотрели в сторону кладбища. Даже при ярком свете солнца чувствовалось, что оттуда, из-под склонившихся деревьев, исходит угроза.

Мисс Кэвендиш повернулась к Фрэнсин и слегка нахмурила брови.

– Вчера ко мне приходила Мэдди. Она беспокоится о тебе. По ее словам, ты вбила себе в голову, что она привела в дом какой-то злой дух.

– Что-то и впрямь явилось вместе с ней, – ответила Фрэнсин, досадливо сжав губы.

– Горе странная штука, моя дорогая.

– Я бы не сказала, что в горе есть что-то странное. – Фрэнсин искоса посмотрела на мисс Кэвендиш, удивившись тому, что та вдруг сменила тему разговора.

– Оно действует на людей по-разному. – Старая дама улыбнулась. – Я смотрю на тебя – которая забыла все, что случилось с твоей семьей, – на нашу Элинор – которой было невыносимо, когда кто-то заговаривал о том, что она потеряла, – и на Мэдлин – которая всю свою жизнь не может ни на чем остановиться.

– Вряд ли это могло как-то подействовать на Мэдлин – ведь она была совсем малышкой, когда… – Фрэнсин прочистила горло, удивляясь тому, как тяжело ей произносить имена своих сестер вслух. – Когда произошла эта трагедия.

Мисс Кэвендиш повернулась к дому. Тот казался безмятежным в этот солнечный морозный день, как что-то, сошедшее со страниц какой-то старой книги. Он казался чем-то нереальным; он не вписывался в современный мир. Как и сама Фрэнсин.

– Может быть, и так, но она жила в доме, где произошла трагедия, – а это накладывает на человека отпечаток, хотя сам он может этого и не знать. И омрачает его душу. Это проникает под его кожу, как зуд, который невозможно облегчить чесанием, потому что непонятно, где надо чесать. Это не делает ее горе менее реальным. Будь с ней добра, моя дорогая. Ведь у нее нет твоей силы.

– Я вовсе не сильна.

– Ты унаследовала силу своей матери, а Элинор была самым сильным человеком, которого я когда-либо знала. – Мисс Кэвендиш, прищурясь, посмотрела на небо, затем сказала: – Сегодня чудесный денек; проводи меня до дороги, Фрэн. – И, не дожидаясь ответа, медленно двинулась по лужайке.

– Вы не хотите зайти и выпить чаю? – спросила Фрэнсин, догнав ее.

– Нет, дорогая, не сегодня.

У Фрэнсин сжалось горло, когда она подумала, что это, быть может, одна из ее последних встреч со старой дамой. Чтобы продлить то недолгое время, которое они еще смогут провести вместе, она отрывисто сказала:

– Я провожу вас домой.

Они шли молча; мисс Кэвендиш размахивала своей палкой, показывая на широкие обочины, отделяющие лес Лоунхау от подъездной дороги усадьбы.

– Эти крокусы выглядят просто чудесно. Теперь скоро уже расцветут и нарциссы. Хотя вряд ли я доживу до того времени, когда можно будет увидеть колокольчики.

Фрэнсин кивнула. Какой смысл отрицать очевидное?

Со странным выражением лица мисс Кэвендиш тихо добавила:

– Элинор говорила, что все маленькие дети остаются крокусами до тех пор, пока их индивидуальность не созреет настолько, чтобы можно было определить цветок, который соответствует ей.

– Счастливая детская пора, – отозвалась Фрэнсин, удивившись и вместе с тем обрадовавшись тому, что мисс Кэвендиш завела разговор о ее матери, потому что она как раз думала о том, как заговорить о ней самой. – Что ж, это логично.

– Наша Элинор придавала цветам большое значение.

Фрэнсин улыбнулась кривой улыбкой.

– Мне никогда не нравилось, что сама я лантана. Ведь этот цветок многие считают сорняком.

– Но она была права. Ты прямолинейна, негибка, сурова; но есть и позитивная сторона – ты преданна и постоянна.

Услышь Фрэнсин эту характеристику от кого-то другого, она обиделась бы. Проглотив горькую желчь, подступившую к горлу, спросила, надеясь, что, благодаря языку цветов, сможет понять, какими могли быть ее сестры:

– А вы не помните, какие цветы моя мать определила моим сестрам?

Мисс Кэвендиш подняла свои редкие брови.

– Помню, но не про всех, – ответила она. – Виола была пионом…

– Она была стеснительной?

– Да, и сердобольной. Виола была чудесной девчушкой. – Мисс Кэвендиш нахмурилась, но затем ее лицо снова прояснилось. – А вот Агнес была настоящей командиршей и немного ябедой; она была хризантемой.

– Какого цвета?

– Господи, да я уже не помню, ведь с тех пор прошло столько лет… Однако Элинор говорила, что она честна. Иногда даже слишком.

Фрэнсин кивнула.

– Тогда она была белой хризантемой.

Мисс Кэвендиш пожала плечами.

– Тебе лучше знать. Что касается Рози, то тогда она, кажется, все еще оставалась крокусом, а цветок Мэдди ты знаешь сама.

– Садовый лютик… А что насчет Бри? – тихо спросила Фрэнсин, ощутив стеснение в груди при мысли, что сейчас она что-то узнает о том, какой была при жизни ее сестра.

– По-моему, она была каким-то деревом. Но каким именно, я не помню.

Этот ответ пришел ей в голову непрошенно и сорвался с ее уст сам собой, Фрэнсин даже не успела его обдумать:

– Это был кизил.

Мисс Кэвендиш остановилась и тяжело оперлась на свою палку, стоя в тени леса.

– Да, думаю, это мог быть кизил.

– В моем саду растут два кизиловых дерева. – Фрэнсин закрыла глаза и ощутила еще большее стеснение в груди, как будто ее сердце стало слишком большим, чтобы помещаться в грудной клетке. – И одно из них растет над могилой Бри. – Она перебрала в уме значения кизила: надежность, стойкость, любовь, которую не могут сломить напасти. Но у этого дерева было еще одно значение – возрождение. Не об этом ли думала мать, когда посадила над могилой Бри кизил? Потому что та и впрямь пережила возрождение… после смерти.

– Но почему вы ничего не рассказали мне раньше? – вырвалось у Фрэнсин. – Вы знали, что я ничего не помнила о тех утоплениях, так почему бы вам было не рассказать мне обо всем? Вы были рядом, но так ничего и не сказали.

Мисс Кэвендиш опять медленно двинулась вперед, затем проговорила:

– Отношения между людьми – это сложная штука, а Элинор… – Она вздохнула. – Элинор была самым близким для меня человеком, ближе нее у меня не было никого. Я очень любила ее, любила как сестру. Но для того чтобы сохранять в дружбе такую близость, необходимо полное доверие; особенно это относится к вашим общим секретам и данным вами обещаниям.

Для Фрэнсин отношения между людьми всегда оставались тайной за семью печатями. Наиболее тесными отношениями, которые поддерживала она сама, были ее отношения с призраком, а такие отношения никак нельзя назвать сложными.

– Мама заставила вас пообещать, что вы не будете об этом распространяться, – бесцветным голосом сказала она.

Мисс Кэвендиш кивнула.

– Еще когда ты училась в школе, я сделала все, чтобы никакие слухи об этой истории не дошли до тебя или до Мэдди – на этом настаивала ваша мать. – Она искоса взглянула на Фрэнсин. – Не вини ее, дорогая. Она очень любила тебя и Мэдди. Даже если и ошибалась, все, что она делала, делалось для того, чтобы защитить вас. Никогда об этом не забывай – и также помни, что после той ночи Элинор так и не оправилась. Она была сломлена и оставалась такой до конца своих дней.

Они шли в молчании, пока не добрались до шоссе на Хоксхед. Только когда перешли на другую его сторону и очутились на пешеходной дорожке, мисс Кэвендиш заговорила опять:

– Не только Мэдди беспокоится о тебе, моя дорогая, но и я тоже.

Фрэнсин сердито нахмурилась.

– Мэдди ошибается. Что-то и впрямь проникло в дом, но я не знаю, что это такое. Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

Мисс Кэвендиш сердито затрясла головой.

– Я всегда предупреждала Элинор, что из-за своих собственных страхов она заставит и тебя испытывать страх. Вся эта ее чепуха с травами, которые будто бы от чего-то защищают…

– Никакая это не чепуха! – перебила ее Фрэнсин. – Мама всегда ясно говорила, что они отпугивают зло. Особенно перед самой смертью. Она никогда не переставала это делать. И я тоже ни разу не пропустила ни одного вечера… – Она запнулась, осознав, что невольно сказала неправду.

– А о каком именно зле шла речь?

– Я… я не знаю, – призналась Фрэнсин. – Мама никогда об этом не говорила, а я, кажется, не спрашивала.

Мисс Кэвендиш снова остановилась, глядя на пустынные холмы вдалеке.

– Что ж, я не стану говорить, что не испугалась, когда Мэдди рассказала мне об этой буре. Это было похоже на… – Под вопросительным взглядом Фрэнсин она отвела глаза.

– Вы что-то видели, – торжествующе воскликнула Фрэнсин. – Вместе с мамой.